Книга Вдыхая тень зверя, страница 245 – Евгения Якушина

— Увы, господин барон, это невозможно. Подлинник пропал. Среди царских сокровищ была обнаружена лишь эта копия, которую мы и готовы вам передать.

Фон Пресслер впился в собеседника острым оценивающим взглядом.

— Я верю вам, господин граф, — сказал он, — потому что вы подставили свою грудь под пулю, предназначенную мне, но это ничего не меняет. Разгул преступности, творящийся в России, не снимает с нее добровольно принятых на себя обязательств. Я должен привезти в Берлин и передать своему императору подлинный венец, а не копию.

— Думаете, Вильгельм сможет отличить оригинал от подделки?

— Это не важно!

— Согласен, куда важнее, сколько еще ваш кайзер продержится у власти, прежде чем вашу измученную войной страну охватит та же болезнь, что опрокинула мою родину в пучину беззакония и братоубийства. А еще важнее, сколько жизней будет брошено на алтарь войны и революции. Повторяю свой вопрос, господин барон, вы правда верите, что из-за какого-то овеянного мистическим флером куска золота сто́ит разрывать договор, значительно облегчающий положение Германии?

Немец помолчал, а потом спросил с безмерной усталостью в голосе:

— Вы понимаете, что толкаете меня на преступление?

— Я толкаю вас на подвиг, достойный рыцаря времен Фридриха Барбароссы, возможно, даже на самопожертвование. Вы можете рискнуть всем и скрыть тот факт, что переданная вам корона не является подлинной, сохранив тем самым тысячи жизней своих сограждан. Большего для Германии сейчас никто сделать не в силах. Ее поражение — вопрос времени, и никакими чудесами здесь не поможешь. Вы сейчас единственный человек, от которого зависит, начнется ли снова война между нашими странами. Я взываю не к вашему долгу, барон, а к вашей совести, к христианскому милосердию или здравому смыслу, что уж там вам ближе.

Фон Пресслер встал, отошел к окну и долго стоял спиной к собеседнику, не произнося ни единого слова.

— В дипломатических кругах бытует байка, — сказал он наконец не оборачиваясь, — о том, что граф фон Пурталес^[157], вручив Сазонову^[158] ноту с объявлением войны, расплакался, и Сергею Дмитриевичу пришлось отпаивать его водкой.

— Хотите водки? — участливо поинтересовался Руднев.

— Благодарю, я выпью шнапса с Мирбахом. Господин посол с нетерпением ожидает меня и реликвию. Прощайте, господин граф. Я был рад нашему знакомству, но более не желал бы с вами встречаться.

В трактире «Петухи», что одним углом выходит на Знаменку, а вторым в Ваганьковский переулок, было людно, шумно и накурено так, что воздух колыхался и плыл белесыми пластами. Публика тут гуляла разношерстная, но преимущественно сомнительная и разбитная.

На фоне всей этой честной компании довольно странно смотрелся одинокий посетитель, занимавший угловой столик напротив окна. Это был почтенного вида плотно сбитый гражданин в добротной тройке и хорошо начищенных туфлях. У ног гражданина лежал и дремал черный дог, способный потягаться размерами с теленком. Как уж почтенного посетителя пустили в заведение с такой зверюгой, было неясно, но никто из прочих гостей не смел возражать против странного соседства: очень уж уверенно держался гражданин и очень уж пресмыкался перед ним половой.

Гражданин пил чай с сушками и читал газету. Время от времени он посматривал поверх очков в сторону двери, очевидно ожидая кого-то, и бросал острые взгляды в окно и на черный ход.