Книга Вдыхая тень зверя, страница 66 – Евгения Якушина

— Как?! — изумленно переспросил Руднев. — Вы сказали: «Киршнер»?

Дмитрий Николаевич придвинул к себе листок бумаги и быстрыми точными линиями нарисовал портрет импозантного мужчины средних лет.

— Похож? — спросил Руднев, показав портрет товарищу Аскольду.

Тот неуверенно помялся.

— Не знаю… У нашего Киршнера усы и борода, как у генерала Скобелева, а еще он всегда носит темные очки. Что-то там со зрением…

— Усы, борода и темные очки… — пробормотал Савушкин, который так же, как Котов, задания по опросу свидетелей не получил, а продолжил участвовать в совещании.

Савелий Галактионович подошел к начальничьему столу, взял папку с последними оперативными сводками и торопливо начал перелистывать, бормоча что-то себе под нос.

— Вот! Точно! То-то мне фамилия знакомой показалась! — воскликнул он и зачитал: — «В шесть часов пятнадцать минут, в арке третьего дома по Космодамианскому переулку найден труп мужчины, скончавшегося от ножевого ранения в область сердца. При погибшем обнаружены документы на имя Людвига Каспаровича Киршнера. Описание погибшего: возраст около пятидесяти лет, высокий, среднего телосложения, седой, пышные усы и борода, особых примет не имеет. Был одет в серый костюм-тройку, полосатый галстук, шляпу-котелок, штиблеты с белыми гамашами, темные очки. При себе имел…» И так далее. Это ваш Киршнер, товарищ Аскольд?

Ответа на вопрос Савушкина не требовалось. Адепт рационалистических психодуховных практик и материалистического эзотеризма трагически закрыл лицо руками и принялся содрогаться от беззвучных рыданий.

— Боже! Какое несчастье! — воскликнул он спустя минуту и обвел присутствующих скорбным взглядом, надо отметить, абсолютно сухих глаз. — Какая потеря для науки!

Метафизик вскочил и кинулся к двери.

— Товарищи, позвольте мне уйти! Я должен сообщить печальную новость коллегам и выразить соболезнования вдове! Все равно я теперь не в состоянии отвечать на ваши вопросы!

— Рисуется, — безапелляционным тоном объявил Трепалов, когда дверь за спиной товарища Аскольда захлопнулась. — Весь насквозь фальшивый, как шлюха портовая! Не нравится он мне! Ну-ка, Станько, пристройся-ка ему в кильватер, посмотрим, куда это его ветром сдуло.

После того как обозначенный товарищ Станько, козырнув, отправился выполнять приказ, Трепалов обратился к Рудневу.

— Кто такой этот Киршнер?

Дмитрий Николаевич постучал пальцем по сводке.

— Кто этот Киршнер, я не знаю, а этот… — он указал на свой рисунок, — я помню лишь его фамилию… в свое время был главарем крупнейшей в России, а то и во всей Европе шайки контрабандистов и торговцев крадеными ценностями. Они имели связи по всему миру и массово поставляли похищенные произведения искусства на черный рынок.^[55] У Анатолия Витальевича на них досье было собрано в нескольких томах. С масштабом такой организации вполне можно было бы замахнуться на венец Фридриха Барбароссы… Нужно установить, не одно ли и то же лицо эти два Киршнера.

— Так чего же проще? — оживился Трепалов. — Вы же, я так понял, своего Киршнера — того, который бандит, — знаете в лицо? Так поедемте в морг и проведем опознание.

— Это невозможно! — покачал головой Дмитрий Николаевич.

— Почему? — удивился Александр Максимович. — Савушкин рассказывал мне, что у вас, товарищ Руднев, сверхъестественная способность узнавать людей, даже если человек сильно переменился.