Онлайн книга «Вдыхая тень зверя»
|
На несколько секунд в кабинете повисло напряженное молчание. Сотрудники уголовного розыска обмозговывали слова Руднева, а те из них, кто был новичком, еще и пытались разобраться, с чего вдруг в их душу закралось противоречащее пролетарской доктрине сочувствие к вору. Что касается Балыбы, то он и вовсе вид имел какой-то растерянный и даже напуганный. После того как Руднев предложил искать заказчика, чекист то и дело нетерпеливо посматривал на телефон, не иначе как желая поскорее отчитаться перед начальством и козырнуть новой перспективной идеей. Теперь же Балыба смотрел на аппарат с опаской и, похоже, мучительно пытался принять какое-то непростое решение. Странная перемена настроения чекиста от взгляда Дмитрия Николаевича не ускользнула, но делать какие-либо скоропалительные выводы он не спешил, особенно потому, что уж больно неприятен ему был этот человек, да и вся та организация, которую тот представлял. Покуда Руднев наблюдал за метаморфозами чекиста, Трепалов уже начал раздавать указания своей гвардии, и спустя пять минут бо́льшая часть присутствующих на совещании сыщиков отправилась опрашивать свидетелей и выяснять подноготную служащих государственного хранилища. Покинул кабинет начальника УГРО и товарищ Фогт. — Теперь давайте решать, кому и на кой черт старонемецкий кокошник сдался? — бодро предложил Александр Максимович и широким жестом передал слово Рудневу. Однако на этот раз Дмитрий Николаевич мнения высказывать не стал, а уступил трибуну до сих пор помалкивающему адепту рационалистических психодуховных практик. — Что вы думаете на этот счет, Аскольд?.. Простите, не знаю вашего отчества. — Зовите меня просто Аскольдом, — с мистическим подвыванием ответствовал представитель от науки. — Это имя снизошло на меня вместе со звездной праной и полностью сплелось с моим нефешем[52]. Важно имя, которое резонирует с сехемом, а отчество и фамилия — это все тлен. Трепалов хмыкнул, нацарапал что-то на листке бумаги и пододвинул Рудневу. «Прикажу негласно проверить его личность», — прочел Дмитрий Николаевич надпись, сделанную кривым и почти детским почерком. Руднев кивнул, дескать стоит, и настойчиво вернул эксперта по материалистическому эзотеризму в русло предметного разговора. — Вы, гражданин Аскольд, упоминали какой-то Канон, который якобы имеет отношение к мистическим свойствам венца Фридриха Барбароссы. Значит ли это, что приверженцы метафизических воззрений причисляют реликвию к ритуальным артефактам? Товарищ Аскольд возмущенно фыркнул. — Ритуальный артефакт — это хоругвь или кумачовое знамя, то есть суть бездуховная мертвая материя, призванная лишь обозначать принадлежность обряда к тем или иным традициям и служить чем-то вроде театрального реквизита. Венец Фридриха Барбароссы — это сгусток живой инфернальной энергии, это сосредоточие пламени Сурта[53]… Трепалов демонстративно покашлял, перебивая вошедшего в раж эзотерика. — Знаете, товарищ Аскольд, — произнес он с нравоучительной интонацией, — у нас на «Рюрике» лейтенантишка один служил. Образованный — страсть! Пять языков знал и изъяснялся всегда уж больно по-ученому. Нашему брату — простому матросу — ни хрена не разобрать. Так вот, когда мы у Готланда на мине рванули, каперанг приказал умника этого в каюте запереть, чтобы он своей ученой околесицей никому мозги не канифолил и с толку бы никого не сбивал. Это я вам к тому, товарищ научный эксперт, что вы бы попроще излагали, а главное по существу. |