Книга Вдыхая тень зверя, страница 91 – Евгения Якушина

Через полгода заработала новая типография, но проблема с перевозкой запрещенных листовок и брошюр оставалась, поскольку охранка, по словам Хана, потрошила чемоданы у всякого приличного человека. Тогда он предложил себя в качестве курьера. Ведь никому бы не пришло в голову проверять убогий скарб полоумного отрока, ехавшего в зеленом^[74] вагоне к сердобольным родственникам в богом забытое захолустье. Хан идею поддержал, и жизнь у него значительно улучшилась, поскольку теперь он мог подолгу не бывать дома, где постоянно закатывала истерики мать и вечно канючила сопливая сестренка.

Три года он провел на колесах, изъездив из конца в конец всю матушку-Россию. Возить ему приходилось не только прокламации, но и фальшивые документы, оружие, взрывчатку, деньги, золотой песок. Ему так же, как и остальным подпольщикам, придумывали клички, но ни одна из них за ним не закрепилась, так что в конце концов его стали называть просто «Товарищ». Ему нравилось это прозвище, такое же безликое, как и он сам.

Курьерский этап его жизни окончился внезапно.

Вернувшись из очередной поездки в убогую квартирку на задворках Малой Бронной, он отсыпался в своем крошечном закутке, отделенном от общей комнаты ситцевой занавеской, и вдруг был разбужен приглушенными, но очень нервными голосами товарищей, нагрянувших к ним среди ночи. Прислушавшись к разговору, он понял причину переполоха. Оказалось, что пятеро из их ячейки арестованы, а еще у шести товарищей проведены обыски. Не то чтобы подобные события могли его сильно удивить — подпольщики нередко оказывались в лапах охранки, — но вот что действительно было неожиданным, так это имя предателя. Провокатором оказался Хан.

Такой расклад его обеспокоил, ведь Хан навел бы полицию и на него, и тогда бы он оказался в исправительном доме, чего ему совершенно не хотелось. Конечно, не исключено, что Хан уже успел его сдать, но мог ведь и не успеть. В последнем случае ситуация была пока еще поправимой, и он решил действовать не откладывая.

Где искать Хана, он знал: товарищи говорили, что провокатор скрывается у своей сожительницы в Малом Козихинском переулке: ему не раз случалось там бывать, получая и передавая посылки. От их дома до квартиры сожительницы Хана было пять минут хода.

Он тихо оделся, незаметно пробрался на кухню, прихватил оттуда кочергу и вышел по черной лестнице. Через полчаса он вернулся и рассказал товарищам, что убил Хана и его любовницу.

Ему, конечно, не поверили. Решили, что и без того недалекого ума юнец и вовсе сбрендил с перепугу. Но когда на следующей день в газетах напечатали о жестоком двойном убийстве в Малом Козихинском, всякие сомнения на его счет развеялись.

Сперва товарищи опасались, что убийство провокатора повлечет за собой поиск виновного и новые аресты, однако позже выяснилось, что полиция сочла происшествие убийством из ревности. На эту версию однозначно указывала буквально каждая деталь свершившейся трагедии, сделавшейся достоянием общественности благодаря пронырливости вездесущих писак.

Жертвы были убиты посредством нанесения им несовместимых с жизнью травм головы с проникающим повреждением черепной кости, произведенных тяжелым металлическим предметом со следами копоти. Предположительное орудие убийства — окровавленная кочерга — валялось непосредственно возле тел. Сами убитые были обнаружены полураздетыми, постель была измята, на полу в прихожей валялись истоптанный букет и расколоченная бутылка «Мадам Клико».