Книга Загадочное происшествие в Мидлшире, страница 23 – Дарья Эпштейн

— Это бы не помогло, — отвечала Джейн. — Они бы их где-нибудь забывали.

И Сьюзан улыбалась, хотя за секунду до этого ей хотелось плакать. Она объясняла эту легкость тем, что Джейн не знала ее так, как другие. Для нее она не была коллегой, или родственницей, или кем-то, с кем она была знакома почти всю жизнь. У них не было уже выработанной и устоявшейся линии поведения, и поэтому Сьюзан не боялась ее удивить и открывалась ей больше, чем остальным.

Вот и сегодня они поболтали и посмеялись от души. Когда дождь кончился и Сьюзан собралась возвращаться в редакцию, Джейн вдруг остановила ее.

— Кстати, — сказала она. — А почему ты думаешь, что художник — именно мужчина?

Сьюзан замерла на пороге беседки. Действительно, почему? Ведь на это ничто не указывало. Да, по легенде, которую рассказывал Дропс, художником был брат редактора, но она уже убедилась, что легенда — выдумка. Так почему же автором картины не может быть женщина? Тогда и письмо, и ключ тоже могла подложить она. Обиженная жена или обманутая невеста, а может быть, несчастная дочь или сестра. Сьюзан вспомнила начало письма: «Предатель! Для тебя нет и не было ничего святого…» Ей пришло в голову, что такой пассаж, пожалуй, был чересчур эмоциональным для мужчины.

— Ты — умница, Джейн, — медленно сказала она. — А у меня теперь в два раза больше работы.

Когда она вернулась, Дропса в редакции не было. В мэрии шли обсуждения о развитии деревни, и редактор почти все свое время проводил там. Сьюзан подозревала, что дело было в фуршете, который мэр организовывал для журналистов, и немного в том, что Дропс хотел посильнее разжечь их любопытство. Письмо, которое они нашли в картине, все еще лежало у него на столе, придавленное пресс-папье, хотя давно уже высохло. У Сьюзан и Сонни чесались руки вытащить его оттуда, но они оба знали, что гнев редактора будет страшным и им, скорее всего, придется очень долго работать без выходных. Все, включая самого Дропса, понимали, что так долго тянуть с письмом было чистым ребячеством, но с этой чертой редактора им приходилось мириться. В конце концов, она делала их жизнь веселее. Пользуясь затишьем, Сьюзан и Сонни устроили небольшое совещание в закутке, где раньше висела картина. Через некоторое время к ним присоединился и Виктор.

— Я зашел к Бекки и посмотрел на домашний алтарь, про который говорил Уизерман, — рассказывал Сонни. — Но это ничего не дало. Наш ключ больше того, которым запирают этот конкретный алтарь, но это не значит, что где-то нет алтаря с другим замком. Да и по-моему, это какая-то чушь — подкладывать в картину алтарный ключ. Что этим хотели сказать?

— Может быть, там было спрятано что-то ценное, — предположил Виктор. — Подумай, если это было примерно сто лет назад, то здесь либо готовились к войне, либо она уже шла. Даже если сами бои сюда не доходили, ситуация была нестабильной и непонятной. Возможно, кто-то, уходя на фронт, оставил родственнику или другу нечто, а чтобы его не нашли посторонние люди, прибег к такому странному способу передачи информации.

Сонни замотал головой:

— Нет, не бьется. Ты просто не читал это письмо. Мы тоже не многое разобрали, но там были гнев и ярость. Такое не пишут другу или родственнику, которому хотят оставить что-то ценное.