Книга Леди северного сияния, страница 15 – Людмила Вовченко

Завтра полный пересчёт. — Но...— Я сказал. Тон не повысился. Не потребовалось. В кладовой стало так тихо, что где-то в углу слышно было, как капля сорвалась с камня и упала на пол. Эйвора улыбнулась. Очень мягко. — Разумеется, если вы считаете нужным, Кайран. Лада поймала это «вы». Не «мы». Не «дом». Не «хозяйство». Ответственность аккуратно положена на него. Если всё пойдёт плохо — решение Кайрана. Если хорошо — тётка, конечно, была рядом и поддерживала. Блестяще. Ненавижу, подумала Лада с уважением. Эта женщина была не истеричкой. Не Сольвей с её влажными глазами. Эйвора работала тоньше. Она не толкала — она подставляла пол под чужой шаг так, чтобы человек сам споткнулся. — Торвальд, — сказала Лада. Кладовщик дёрнулся. — Миледи? — Начнём с яблок. Прямо сейчас. — Сейчас? — Вы любите откладывать очевидное? — Нет. — Тогда мы почти подружились. Он выглядел так, будто дружба с ней была последним, что он хотел получить от этого утра. Через полчаса кладовая перестала напоминать усыпальницу продуктов и превратилась в поле боя. Лада сняла меховую накидку, закатала рукава настолько, насколько позволяли приличия и шнуровка, и встала у первого короба. Бригта пыталась протестовать. Торвальд пытался руководить. Лада быстро поставила обоих на места. — Вы, — сказала она Торвальду, — показываете, где что хранится. Без поэзии. Только факты. Вы, Бригта, зовёте двух девушек с кухни и трёх мальчишек из двора. Не самых сонных. И ещё нужны корзины, сухая ткань и ножи. — Ножи? — переспросила Бригта. — Повреждённые яблоки нужно сразу обрезать. Хорошее — на кухню. Плохое — скотине, если не сгнило окончательно. Совсем плохое — вон. Торвальд надулся. — У нас принято... — У вас принято ждать, пока яблоко само примет решение умереть. Теперь будет иначе. Кайран стоял у двери, скрестив руки на груди. Не вмешивался. Но и не уходил. Это мешало. Не потому что она стеснялась. А потому что он смотрел так, будто Лада была не женщиной у короба с яблоками, а новой картой побережья, где внезапно обнаружилась неизвестная бухта. — Вам заняться нечем? — спросила она, не выдержав. Торвальд охнул. Бригта почти выронила ткань. Кайран поднял бровь. — Ты выгоняешь меня из моей кладовой? — Нет. Уточняю, не планируете ли вы стоять здесь украшением интерьера. — Я мешаю? — Пока нет. Но если будете продолжать смотреть, как будто ждёте, когда я превращусь в чайку, — начнёте. Он медленно усмехнулся. — Тебе часто говорили, что ты дерзкая? — Нет. — Странно. — Обычно говорили хуже. Кайран прищурился. Лада поняла, что снова сказала лишнее. Но он не стал спрашивать. Только кивнул на яблоки. — Продолжай. — С вашего разрешения, милорд. — Ты ведь всё равно продолжила бы. — Вы быстро учитесь. На этот раз он ушёл. Но не совсем. Остановился у дверей снаружи, чтобы поговорить с подошедшим управляющим, и голос его низко перекатывался по коридору. Лада слышала отдельные слова. «Кладовые». «Сырость». «Пересчёт». «Сегодня». Управляющий отвечал мягко. Слишком мягко. Лада ещё не видела его толком, но уже не любила. Люди, которые слишком мягко объясняют хозяйственные провалы, обычно знают, где спрятана самая дорогая ошибка. Кухонные девушки пришли быстро.

Обе молодые, краснощёкие от жара печей, с любопытными глазами. За ними прибежали трое мальчишек — худые, быстрые, в слишком коротких рукавах и с выражением лиц, будто их позвали не работать, а смотреть казнь. Лада оглядела всех. — Имена. Девушки переглянулись. — Мара, миледи. — Ингри. — Финн, — сказал первый мальчишка. — Роан. — Тиль. — Прекрасно. Сейчас делаем так. Мара и Ингри режут повреждённые яблоки. Всё чистое — в одну корзину. Всё сомнительное — в другую. Гниль — в третью. Финн и Роан подают короба. Тиль считает. Тиль округлил глаза. — Я? — Ты. — Я плохо считаю. — После сегодняшнего будешь лучше. — А если ошибусь? — Ошибёшься — пересчитаешь. Это не казнь, это арифметика. Мальчишка нервно улыбнулся. Торвальд вмешался — Миледи, мальчик не обучен вести записи. — Значит, вы будете рядом и проверять. Заодно покажете, что кладовые двадцать два года были в надёжных руках. У Торвальда дёрнулась щека. Бригта отвернулась. Работа пошла. Сначала неловко. Потом быстрее. Лада показывала, как разложить яблоки, как не бросать, а перекладывать, как сразу убирать плохое, как проверять низ короба, как не ставить влажную корзину к сухим. Руки сами вспоминали прошлую жизнь: коробки с фруктами на складе, списания, сезонные поставки, кислый запах испорченных мандаринов перед праздниками, ругань водителей, недовольство начальства. Здесь не было пластиковых ящиков и накладных. Здесь были деревянные короба, грубая ткань, свечи, холодный камень. Но смысл не менялся. Сохрани продукт — сохрани людям зиму. Через час первый короб был разобран. Потери оказались больше, чем Лада надеялась. Не катастрофические. Но неприятные. — Сколько? — спросила она. Тиль посмотрел на дощечку, где Торвальд записывал цифры. — Семь испорченных. Двадцать три повреждённых. Остальные хорошие. — Из одного короба? — Да, миледи. Лада посмотрела на Торвальда. — Сколько таких коробов? Он ответил не сразу. — Двадцать восемь. Мара тихо присвистнула. И тут же испугалась, что сделала это при миледи. Лада её не осудила. Сама бы присвистнула, если бы не была занята тем, чтобы не сказать что-нибудь покрепче. Двадцать восемь коробов. Если потери такие в каждом... — Начинаем второй, — сказала она. — Миледи, — осторожно сказала Бригта, — вы стоите уже больше часа. — Удивительно. Ноги на месте. — Вам бы присесть. — Присяду, когда найду хотя бы один короб, за который не хочется придушить ответственного. Торвальд издал оскорблённый звук. — Образно, — сказала Лада. — Пока образно. К полудню в кладовой уже знали все: новая леди странная. Она не боялась холода. Не боялась грязи. Не боялась испорченных продуктов. Задавала неприятные вопросы. Сама брала яблоки руками. Не визжала, если на пальцы попадала гниль. И умела смотреть так, что даже старый Торвальд начинал отвечать прямо. Новости в большом доме распространялись быстрее плесени. К обеду у дверей кладовой уже якобы случайно прошли две прачки, один конюший помощник, младшая горничная, поварёнок с пустой корзиной, кухарка в огромном переднике и какой-то худой старик, который сделал вид, что ищет лестницу, хотя явно знал этот замок лучше собственных карманов. Лада всех замечала. И никого не прогоняла. Пусть смотрят. Иногда лучшая реклама власти — не приказ.