Книга У Червленого яра, страница 19 – Татьяна Луковская

— Так, может, вместе к нему поедем, да и спросим? — с мольбой посмотрела на брата Марфа.

— Куда, в хмельной вертеп? — подался вперед Глеб. — Там уж Роман из Рязани пожаловал, а, может, и еще кто на ночь глядя доехал, тебя видеть не должны. Со мной сейчас кого из своих пошли, пусть твой гридь у Изяслава и спросит. Эй, кто там? — звонко крикнул Глеб, хлопая в ладоши.

В дверь торопливо вошел Вячко.

— Надобно послать к твоему князю весть, что сестра наша желает домой ехать. Пусть Изяслав свое слово скажет.

Вячко почтенно поклонился и снова скрылся за дверью.

— Ну вот, сейчас к Изяславу твоему съездят и все тебе передадут. А ты пока сбирайся, сбирайся.

— Да я ничего и не разбирала, — пожала плечами Марфа. — Услада, пойди — собери там чего, — вспомнила княжна про челядинку.

Услада выскользнула за ту же дверь, что и Вячко. Милого она нашла на дворе, он отсылал проворного Прошку к стану, что-то ему нашептывая. Услада подбежала и тоже в полголоса стала пересказывать разговор хозяйки с вертким князем Переяславским.

— Вот так он ей все растолковывал, — закончила Услада, оглядываясь на воев Глеба, скучающих на завалинке.

— Слышал? — кивнул Вячко Прошке. — Так и нашему светлому князю перескажешь.

Гонец кивнул и, запрыгнув на коня, ускакал в темноту.

— А что ты об том, Вячеслав Гореславич, думаешь? — робко произнесла Услада. — Кто лучше-то — муромские али смоленские?

— Что муромские вернее будут, все ж наши, ближние. Да пусть сами решают. Лишь бы князю Изяславу от того убытку не было, все ж смоляне — это Глебовы сваты, а наш вроде как в стороне. Да ты не тревожься, разберутся, вон как всполошилась.

Вячко подбадривающе улыбнулся, в полумраке сверкнули белые зубы, Услада засмущалась. Ах, если бы не эти чужие ратные, что за спиной, влюбленные сейчас стояли бы в волнующем одиночестве под крупными звездами да миловались. Многого Вячко не позволил бы, не таков он, но уж за руки бы подержались.

— Я пойду. Светлая княжна велела сбираться, — неохотно вымолвила Услада.

— Лети, пташка моя, — впервые нежно назвал ее Вячко, и сердечко так сладко отозвалось ему в ответ.

А Глеб Переяславский уж стоял на пороге с княжной Марфой:

— Ну, сестрица, даст Бог, свидимся. Не держи зла за сегодняшнее, погорячился, — развел Глеб руками.

— И ты, Глебушка, меня прости, да ежели бы назад все поворотить, то дома бы осталась. Да я ведь зла никому не хотела, да я ж не знала… — голос Марфы дрогнул.

— Ну, будет — будет, — перебил ее Глеб, — поеду я, негоже гостей одних оставлять. А ты поторапливайся, поторапливайся.

Старший брат чмокнул сестрицу в щеку, пошатываясь добрел до коня, его гриди помогли ему неловко сесть, все ж и он крепко набрался. Малый отрядец двинулся к стану.

Марфа, вздохнув, села на ступени крыльца ждать, Услада примостилась рядом. Сейчас затянуть бы песню, да такую, чтоб голосом тонкое кружево до неба доплести, но вот как-то не пелось. До песен ли, когда не знаешь, что дальше будет, а по спине бегает ветерок тревоги.

Прошка обернулся быстро. Чуткие девичьи уши уловили конский топот, и Марфа с Усладой выскочили гонцу навстречу. Но первым его перехватил Вячко:

— Что князь сказал?

— Князь сказал — пусть выезжает, — выдохнул Прошка, спрыгивая с коня.

— Все ли ладно у светлейшего? — внимательно посмотрел на него Вячко.