Книга У Червленого яра, страница 36 – Татьяна Луковская

Услада растерянно захлопала ресницами, покраснела до макова цвета, но послушно пошла к полке под навесом. Долго там стояла, разглядывая многочисленный скарб бортника.

Миронег поставил колоду и начал подтаскивать к ней бревна собранного сухостоя.

— Эй, ты чего там? — окликнул он, приклеившуюся к навесу девчонку.

— А подойник — это что? — обернулась она.

— Как это что? — бросил свое занятие Миронег и поспешил к Усладе. — Вот же, — показал он кадку с небольшим носиком для слива молока, — а во что же вы доите?

— Не знаю, — тихо проговорила Услада.

— Ты доить-то умеешь? — заподозрил неладное Миронег.

Девчонка отрицательно покачала головой.

— И такое бывает, — удивленно пожал плечами бортник. — Ладно, потом покажу — как, дело-то нехитрое. У меня козы смирные, не то, что у Радяты, те только Елицу подпускают, от челядинок брыкаются, а у меня — дои да радуйся.

Услада снова согласно кивнула.

— Ладно, тогда я сейчас пойду доить, потом с дровами возиться, а ты уж состряпай нам чего. Вот тут погребок у меня…

— Я не умею, — еле слышно проговорила гостья.

— Стряпать не умеешь? — ахнул Миронег, присаживаясь на колун и новыми глазами разглядывая белоручку.

— У нас стряпухи были, а меня на кухню не пускали, — начла лепетать Услада.

— Они что там, совсем блажные все? — развел руками Миронег. — Девку замуж надобно выдавать, а они к печи ее не подпускают. Ну нет матушки, так бабки да тетки на что?

— Я при княжне жила, — напомнила девчонка.

— И чем же ты при княжне целыми днями занималась, косу ей чесала? — зло усмехнулся Миронег.

— Златошвея я, — обиженно вздернула носик Услада, — кушаки узорочьем убирала, рукава расшивала… и по подолу еще.

— Вона как, — подивился бортник. — И чего ж мне с тобой делать, златошвея? У меня злата нет, да и расшивать нечего.

— Прогонишь меня теперь? — на Миронега глянули большие карие очи.

— Не прогоню, куда ж тебя, птаха, гнать, — как сестрицу потрепал хозяин гостью по голове. — Я дров наколю, а ты их вон по той тропочке к баньке снеси, — это хоть сможешь?

— Смогу, — кисло улыбнулась девица.

— А стирать умеешь? Свое хоть сможешь постирать? После бани лучше новое надеть.

— У меня смены одежи нет, только то, что на мне, — со вздохом напомнила Услада.

— Рубаху я тебе свою дам, как раз тебе до пят будет, опояской подвяжешься. А поневу к ночи простираешь и на ветер вывесишь, к полудню просохнет.

«Вот так вот. Все продумал», — сам себя похвалил разумный хозяин.

Баня потихоньку прогревалась, Миронег показал Усладе как следить за огнем и убежал: доить коз, варить похлебку, доколоть оставшиеся дрова, да мало ли дел. А еще прошелся по округе, так, на всякий случай, потому что осмотрительность не помешает. Хорошо бы завести пса, да не одного, чтобы вовремя предупреждали о чужаках, но после гибели старика Лютого, Миронег все никак не мог решиться на нового четвероногого друга… Как не хотел он новой жены, не желал вступать в новую дружину, не хотел новой семьи, ведь сгинувший десяток дядьки Якима и была его семья. Жизнь показала, что Мирошка однолюб и, теряя, не спешил замещать новым, долго взвешивая и выбирая. И чаще этот выбор был в пользу одиночества, так спокойней, тише. Миронег не был затворником, чурающимся людей, но слишком тесно общаться, подчиняться чужим правилам, не желал. Воля — лучшее, что у него сейчас было.