Книга Чудно узорочье твое, страница 28 – Татьяна Луковская

«Даже не попытался поцеловать, — к горлу подступил комок. — Ну и люби свою дуру, а я спать пошла».

— Никуда он теперь не денется, — погладила ее по голове баб Даша, словно услышав Лидино отчаянье. — Не кручинься.

— Мы уезжаем, — выпалила Лида, — нужно срочно возвращаться. Спасибо за все, — она приобняла старушку.

— Поезжай, милая, поезжай. Куда ж деваться, — вздохнула баб Даша. — Добрая ты слишком, как Катюшка моя была, погубить себя через то можешь. Поезжай, я за тебя молиться буду.

— За комсомольцев нельзя молиться.

— За них в первую очередь.

Лида взбила пуховую подушку, положила голову и провалилась в глубокий сон. Ей снилась чужая свадьба, красавец жених в накрахмаленной рубахе и черном пиджаке с огромной хризантемой в петлице, милая брюнеточка в подвенечном платье, как на дореволюционном фото у тетушки… и Колмаков отчего-то в красной рубахе навыпуск, готовый кинуться на соперника с кулаками. Лида вешается ему на руку и кричит: «Коля, не надо! Тебя же арестуют, а как же Юрьев⁈» Чего только не приснится на мягкой перине.

Деревянные ступени опасно скрипнули, прогнувшись под тяжестью ноги, но Лида все же отправилась дальше, забираясь все выше и выше. После падения Бараховского, она и думать боялась о том, чтобы влезть хотя бы на первый уровень лесов, страх душил, делая тело тяжелым, но вчерашний вечер крепким топориком ударил по устоявшемуся и понятному с детства миру, от этого хотелось встряски, острых ощущений, способных забить гнетущее чувство непонимания.

Лида почти взбежала на звонницу, запыхалась, постояла на последней ступени, выравнивая дыхание, и вышла к тихому утру. Внизу в легкой дымке спали серые крыши домов, острые пики елей подпирали бледное солнце, у реки ветер шуршал камышами, по казавшейся неподвижной глади реки тенью скользила утка с цепью комочков-утяток, исчезая и снова показываясь из молочного тумана. Лида вдохнула полной грудью, расправила плечи. До чего ж хорошо! Вот здесь, наверху, все покойно и ясно, ширь да благодать. Дыши, мечтай, надейся…

А внизу спал палаточный лагерь, что и не удивительно, очухаются ли к полудню? Лида, истребляя свой страх, перегнулась через перила и заставила себя рассмотреть стол с остатками пиршества и круг кострища.

— Я смогла, смогла! Ох-х.

Крайняя палатка махнула полотнищем входа и на мокрую от росы траву вылез сильно помятый Митя. Он протер пальцами глаза и начал делать энергичные гребки руками, разминаясь.

«Каков физкультурник», — хихикнула Лида.

Из этой же палатки в исподнем белье выскочила Зина. Зина⁈ Что она забыла у Мити? Или он у нее, это же ее палатка, мужские стоят левее. Да нет, померещилось, он просто прошел мимо, зацепив край. А, может, он специально заглянул, разбудить соню, чтобы не проспала, завтрак никто же не отменял? Да, так и было. Сверху чего не почудится.

Лида нашла вполне сносное объяснение, но тут Зина протянула Мите полотенце и что-то еще, кажется, бритву. Он взял, закинул полотенце через плечо, как-то буднично хлопнул Зину по мягкому месту и пошел к реке. Зина сладко потянулась и полезла обратно.

А Лида потрясенно все смотрела и смотрела в спину удаляющемуся брату. Он словно почувствовал ее тяжелый, полный недоумения взгляд, повернулся. Увидел или нет, не важно, Лида уже торопливо спускалась вниз. Митя и Зина? Как? Почему? А как же Лёля? Как же любовь?