Книга Чудно узорочье твое, страница 36 – Татьяна Луковская

Лида кивнула. Она понятия не имела, кем были родители Колмакова. Такие вопросы не принято было задавать в их среде, мало ли, что там в биографии. Меньше знаешь, и к лучшему.

Кочегар Гриша с Колмаковым лазили где-то в районе колес. Машинист, нагнувшись, давал какие-то советы. Николай был во вчерашней робе, руки в черных масляных пятнах, лицо чумазое, сосредоточенное. Неужели он и в этих железных штуках понимает?

— Утро доброе, — громко поздоровалась Лида.

Все трое повернули головы, Колмаков улыбнулся, сверкая белыми зубами.

— Как спалось? — поинтересовался Степан Михалыч.

— Отлично.

— Вот и славно. Сейчас есть будем.

Внизу на полянке дымился костер, «на подогреве» зарытым в золу стоял котелок.

— А что там случилось? — указала Лида в сторону убегающей в даль железной дороги, захотелось узнать подробности.

— Санька Зинин вагоны потерял, хорошо хоть паровоз не угробил.

— Нашли кому технику доверить, — пробурчал Гриша.

— Молодой, бестолковый, — вздохнул машинист.

Работу закончили быстро. Степан Михалыч вынес ведро с водой, ковш и кусок мыла, вручил их Лиде со словами:

— Отмывай своего да идите к костру, остывает все.

Бережно расходуя воду, Лида начала лить из ковша на руки Николаю, он старательно втирал мыло в кожу, но масляные пятна сходили плохо.

— У вас… у тебя остался же спирт, можно будет потом оттереть, и лицо тоже.

— Сильно чумазый? — озадаченно потер щеку Николай.

— Ну, если честно, да.

— Могла бы и соврать.

— Ой, да чистый, как из бани, — усмехнулась Лида, — так лучше?

— Ловишь налету, — шевельнул он тонкими усиками.

Как же с ним легко и сложно одновременно, бывает же так.

Вся честная компания расселась в густой траве завтракать. Лиде Паша вручил отдельную мисочку и ложку, мужики же ели кулеш прямо из котла, по очереди зачерпывая дымящуюся жидкость. Все вроде бы нормально, и аппетит пришел.

Михалыч ворчливо сетовал на участившиеся аварии, плохую подготовку кадров и нежелание молодежи прислушиваться к старикам. Пашка старательно поддакивал. Гришка примостился так, чтобы удобней было разглядывать Лиду, его хитрые лисьи глазки так и шныряли по черной ткани юбки, но Колмаков быстро смекнул что к чему и, ничего не говоря, просто пересел, закрыв от нахала свою «жену».

— А вот скажи, Коля, ты ж вроде как ученый, да? — выдержав паузу, начал с дальним подходом Гриша. И Лида задним чутьем поняла, что сейчас будет мелкая пакость.

Колмаков кивнул.

— Тебе ж, дурню, сказали, из реставраторов, старину там всякую берегут. Чего к человеку пристал? — попытался осадить своего кочегара Михалыч.

— Интересуюсь, интересно же, в целях просвещения, так сказать, — Гришка через плечо Колмакова исхитрился подмигнуть Лиде. — Да интересно, зачем это старье беречь? Ну, вот честно, не понимаю. Кому эти церкви да кадила там разные теперь нужны? Сейчас и попов-то не осталось. Положим, государство вам выдало деньги, чтоб церкви эти описать да подлатать.

— Слушай, что ты к людям пристал? Ешь давай, — сделал новую попытку унять подчиненного Михалыч.

— Нет, пусть он ответит трудовому народу. Деньги дали? Дали. Ученые эти там жили, питались небось не одной картохой, на поездах катались, потом церкви ремонтировать будут — снова денег дай. А если бы эти деньги да в детский дом отдать, леденцов каких деткам купить, они этого сладкого отродясь не видывали. А я, так понимаю, что все это старорежимное барахло надо в топку, и новую жизнь начинать. Дороги строить, мосты, паровозов побольше, и машинистов выучить как следует, чтоб ездить научились. Так-то, — и Гриша, любуясь собой, снова стрельнул глазами в Лиду.