Книга Чудно узорочье твое, страница 9 – Татьяна Луковская

Издали долетел радостный перезвон. В граде уж знали — князь возвращается.

Большая делегация встречала на дороге, за оборонительным валом: нарочитая чадь, попы, черноризцы с хоругвями, простой люд. Особо любопытствующие горожане гроздьями висели на крыше крепостной стены.

Сотник Твердяй молча забрал у денщика корзень и протянул князю. Святослав, мгновение раздумывая, все же накинул богатый плащ на плечи, приосанился — положено так, народ во славе правителя желает видеть.

Толпа загудела. Встречающие и возвращающиеся вот-вот должны были поравняться. Далее Святославу следовало, как требовал древний обычай, спешиться, смиренно поклониться на три стороны, принять благословение от духовенства, по обычаю перекреститься и поцеловать протягиваемую ему икону Пресвятой Богородицы, вновь вскочить на коня и въехать в град под звон била и колоколов. Все продумано до мелочей и повторялось уже не раз.

И тут князь заметил свою княгиню. Евдокия бежала к нему, нарушая все обычаи, ветер трепал шелковый убрус за ее плечами, очи блестели подобно диковинным смарагдам. Ждала. Ждала! Святослав слетел с коня, рванул ей навстречу. Порывисто обнял, целуя в уста, тут же отпрянул, как бы не обиделась, что вот так, прилюдно, тревожно заглянул в любимое лицо.

— Я так боялась, что ты не вернешься… что больше тебя не увижу… что вот так вот расстались… — начла лепетать Евдокия, смахивая слезу.

— Сына мне родишь? — шепнул Святослав.

— Рожу.

Поклонившись горожанам, получив благословение, поцеловав святой образ, Святослав взял жену за руку и пешим пошел в град.

[1] Шуя — слева.

[2] Убрус — платок, шаль.

Лето 1933 г.

Телега протяжным скрипом жаловалась на бездорожье, подпрыгивая на ухабах и проваливаясь в рытвины. Лида одной рукой цепко держалась за борт, а другой прижимала холщовый мешок, в котором хранились все ее скудные пожитки: смена белья, теплые носки, альбом, два деревянных огрызка, когда-то именовавшие себя карандашами, аккуратно сложенные в дядюшкин жестяной портсигар пастельные мелки и пакет самаркандского изюма; остальные припасы, собранные теткой на дорожку, были съедены еще в поезде.

Почему холщовый мешок? Ведь от мамы осталась прекрасная ковровая сумка с распустившими хвосты павлинами, и эта прелесть уж точно лучше бы смотрелась в руках девятнадцатилетней девицы, но тетка сказала: «Не стоит привлекать к себе внимание карманников, при твоей рассеянности, Лидия, тебя обворуют на первой же станции». И сумка осталась ждать хозяйку дома.

Это была первая настоящая экспедиция студентки отделения искусств и по совместительству уже шесть месяцев как штатной сотрудницы реставрационных мастерских. «Если окажешься полезной, следующий будет Юрьев-Польский», — пообещал Игорь Эммануилович. Легко сказать — полезной. Главная цель экспедиции — обмер деревянной церкви Иоакима и Анны. Чем может быть полезной хрупкая девушка при обмерах? Вот Зина, да. Лида покосилась на сидевшую позади старшую подругу. Зина была настоящей богатыршей, кровь с молоком — высокая, плечистая, коротко стриженная, с большими мужицкими руками. В застиранной гимнастерке и кепке Зину легко можно было бы принять за парня, если бы не выдающаяся грудь. Такая дева, если нужно, и топором сможет работать, и леса поможет поставить, сдвинуть там чего-нибудь.