Книга Чудно узорочье твое, страница 90 – Татьяна Луковская

— Эй, гляди, какая у меня ладушка! — внезапно указал Кирша пузатому на Зорьку.

Дядька перевел взгляд, и этого оказалось достаточно, Кирша метнулся ему под ноги, делая попытку повалить. И если бы владимирский воин оказался менее опытным, он обязательно упал бы как бревно, но пузатый сумел устоять и тут же резким рывком придавил Киршу к земле. Победа досталась владимирскому. Раздосадованный и помятый Кирша тяжело поднялся.

— Не сломал ли чего? — вырвалось у Зорьки.

— Эй, красавица, я победил, с тебя поцелуй, — и пузатый дядька неожиданно ринулся к толпе каменщиков, с явным намерением облобызать ладушку.

Зорька ойкнула и невольно спряталась за Данилу.

— Эй, сюда иди! — расхохотался пузатый.

Данила молча выступил вперед, не собираясь пускать развеселившегося победителя.

— Эй, прочь поди, — показал жестом владимирский воин.

Данила не сдвинулся.

— Георгий, скажи своим, чтоб моих каменщиков не трогали, — раздался встревоженный голос Святослава, — они у меня наперечет.

Но князь Георгий ничего сделать не успел. Пузатый замахнулся, отвешивая Даниле крепкую оплеуху. Данила зашатался. Зорька взвизгнула.

— Артельных бьют! — сразу ощетинились каменщики, собираясь кинуться в неравную драку.

Но тут Данила со всей яростью, какую Зорька у него никогда не видела, поднял огромного дядьку вверх и грохнул его об земь. Все дружно ахнули. И откуда такая силища в жилистых, но тонких руках?

Пузатый, ничего не понимая, медленно поднимался с земли, князья хохотали, артельные дружно поздравляли Данилу, похлопывая по спине, и только Кирша досадливо хмурился.

— Ох-ох-ох, — причитала Осьма, прикладывая мокрую студеной водой тряпицу к разливающемуся по щеке Данилы синяку.

— Это он за меня заступился, — вздыхала Зорька, тоже суетясь вокруг.

— Никуда-то вас одних посылать нельзя, то мокрые вернутся, что выжимай, то побитые, — Осьма ворчала, но видно было что ухаживать за молодым хозяином ей приятно.

— А наш Данила, знаешь, какой сильный, такого быка завалил.

— Они что там с ума посходили, уже скотину на княжий двор притаскивают? — ничего не поняла челядинка.

Зорька хрюкнула от смеха.

— Смешно ей, — укоризненно покачала головой Осьма, — на вот, обмокни еще раз в кадке, да вот так держи, — протянула она тряпку уже Зорьке, — а я пойду деда покормлю.

Зорька прилежно промочила тряпицу и, повторяя за Осьмой, стала промокать синяк.

— Больно? — спросила, заглядывая Даниле в лицо. — Болит?

Он лишь улыбнулся.

— А матушка, как ушибешься, это место целовала, и все проходило, — улыбнулась и Зорька и осторожно губами коснулась синяка.

Данила вздрогнул, словно его снова ударили. Очи встретились.

— Больно? — испугалась Зорька.

— Э-э, — отстранил тряпку Данила, мол, уже не болит, и спешно вышел вон из избы.

Зорька прошлась по горнице. Достала из печурки свистульку, села в уголке и засвистела. И соловей в этот раз пел глухо, без щебета, это хозяйка забыла плеснуть в него водицы.

— Уходишь, так и уходи, больше держать не стану, у меня тоже гордость есть. А я на себе вон Киршу женю, поманю, так никуда и не денется. Уж я и с таким дурным справлюсь. А ты иди, исполняй обеты покойниц, коли охота.

Вот и дохнуло зимой. Первые снежинки закружили по двору в плавном хороводе.

— Давно уж пора снегу лечь, — тряхнула Осьма половик, добавляя в чистый воздух сизой пыли. — Запоздало в это лето все, как бы холода по весне не задержались.