Книга Зима, страница 6 – Татьяна Луковская

Горшеня-меньшой встрепенулся.

— Как с князем? Я тоже помирать хочу! - горячо запротестовал он.

— Мы тоже, хотим, - вторил ему Нижата, но не так уверенно.

— А мы помирать не собираемся, мы биться будем, - одернул сына Горшеня,- а вы за князем вслед, они уж отъехали.

— Я тоже останусь, - заканючил Горшенька у Демьяна, не обращая внимания на отца.

— С князем, я сказал! - гаркнул боярин, вложив в голос всю мощь на которую был способен.

Горшенька обиженно шмыгнул носом, но больше проситься не стал. Они с Нижатой поехали прочь, беспрестанно оглядываясь.

Горшеня старший благодарно улыбнулся Демьяну.

Оставшиеся стали готовиться к сече.

Радим

4.

У воргольского сотника на десять человек было больше, чем у Демьяна. Он перекинулся несколькими словами со своими воями и подъехал к ольговским.

— У этого края оборону займем, - показал Радим на истоптанный копытами склон оврага, - снизу им не с руки наскакивать будет.

Голос сотника был покровительственным и немного высокомерным.

«Распоряжается, будто главный», - раздраженно подумал Демьян, нахмурив брови.

— Воев за теми кустами поставить следует, - указал он на заросли терновника. - Лошадей от стрел убережем, и сразу, может, не разберут, что нас мало.

Радим удивленно приподнял бровь, взгляд его сразу стал мягче:

— И вправду говорили, что у ольговского тысяцкого сынок толковый. Будь, по-твоему, - легко согласился он.

У Демьяна слегка покраснели щеки от приятной похвалы. Напряжение между двумя дружинами сразу спало.

Меж тем небо заметно посветлело, и теперь уже явственно было видно, что по гряде покрытых снегом холмов движется огромный отряд всадников. Черными фигурами они заполнили большую часть восточного окаема. От этого количества у Демьяна предательски перехватило дыхание.

— Экая силища! - покачал головой десятник Первуша. Всякие надежды, что удастся отбиться, растаяли. Смерть дохнула воинам в лицо.

Растянувшись цепью вдоль бровки оврага, в тех местах, где его обрамлял густой кустарник, русичи внимательно следили за живым потоком, стекающим на равнину. Демьян подтянул ремни наручей [1]. Рядом Горшеня оглаживал рукоять сулицы [2]. Все было готово.

Ногайцы скакали очень быстро. Заметив всполохи нарождающегося солнышка от шишаков [3] русских воев, они стали издавать гикающие звуки, подбадривая свою атаку. Передние уже вскидывали луки. «Вот оно, сейчас!» - ольговский боярин широко втянул ноздрями воздух.

Но когда до противников оставался полет стрелы, раздался пронзительный свист, и несущаяся конница резко остановилась. На другом краю лога образовалась темная стена из щитов и копий. Воин в позолоченном шеломе, выехал вперед. Его тут же обступили кольцом всадники, чтобы шальная курская стрела не задела повелителя. Он что-то, лениво водя рукой, объяснял своим людям. Вскоре от ногайцев отделился переговорщик, медленно спускаясь на дно оврага.

— Чего не нападают? - спросил тощий парнишка Проня, из десятка Горшени.

— Говорить хотят, - ответил старый вой.

— А чего говорить? - удивился Проня. - Их вон сколько, одними копытами затопчут.Зачем губить своих людей зря, мы ведь с собой на тот свет много прихватить сможем. Толковать станут, вдруг без сечи сдадимся.

— Как же сдадимся! - ухмыльнулся молодой вой.

— Сдаваться не станем, а переговаривать будем, - ответил за Горшеню Демьян, - нам время тянуть надо, чтобы наши отъехать подальше смогли.