Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 39 – Татьяна Луковская

Князь снова расхохотался.

— Дурень, ты, дурень, – вздохнул Демьян.

— Давай уж смотреть, что там за подарочек, – Александр нетерпеливо начал развязывать края большого шерстяного платка, в котором оказался берестяной короб.

— Ого, – присвистнул он, доставая большой пшеничный каравай. – Теплый, представляешь, еще теплый!

От вида аппетитной румяной корочки все трое сглотнули слюну.

— Кто же она – твоя зазноба? В городце голодно, князья ржаной хлеб напополам с лебедой едят, а тут такое богатство, – Александр опять запустил руку, выставляя на стол небольшой горшочек, горло которого было перевязано тряпицей. – Мед! Мед! – закричал он, сдергивая холщевую крышечку.

Демьян наклонился над горшком, там был не хмельной напиток, не сбитень, а самый настоящий мед, летний дар трудолюбивых пчел, растопленный чьей-то заботливой рукой, и от того янтарный и тягучий. Парень не удержался и обмакнул мизинец, золотая капля игриво побежала по пальцу, приятно холодя кожу.

На дне короба оказалась рубаха из искусно сработанного тонкого сукна, окрашенная в зеленый цвет с узором из диковинных цветов и длинноногих петушков по вороту и подолу. Воистину княжеский подарок! Демьян, глупо улыбаясь, таращил глаза на щедрый девичий дар.

— Вот тебе и дочь воротника! – изумленно выронил Александр. – Хорошо здесь воротники живут. Робша, а не податься ли нам в дозорные вороножские, а? Как думаешь?

Олексич не хотел думать. Осознание, что дева его помнит и привечает, затмевало все остальное. Он отрезал от каравая одну треть и отложил на стол, большую часть сунул Горшеньке:

— На, отцу отдай, путь поделит на наших. Ступай.

Отрок с поклоном удалился.

Князь с боярином, осенив себя распятием и прошептав молитву, сели есть, макая пшеничные ломти в мед.

— Послушай Робша, забудь ты эту деву, – неожиданно сухо сказал князь.

— Как? – Демьян перестал жевать.

— А так, – Александр слегка кашлянул в кулак. – По всему выходит разбойника она дочь, с бродниками якшается.

— Да ты о чем? – Олексич подался вперед, упирая руки в стол.

— А о том. Ты выслушай, а потом брови хмурить станешь. Посуди сам, у кого сейчас добра столько может быть, только у татей, что на чужое зарятся. Остальные впроголодь живут.

— Не нам чужое добро считать! – вспылил Демьян.

— Одета бедно, а заушницы княгине на зависть, откуда? – продолжал гнуть свое князь.

— Она сказала, от матушки достались.

— А у матушки – бабы простой откуда? Не иначе, муженек с какой боярыни при налете сорвал, да на свою жену повесил.

— Почему «бабы простой»? Как видно, не простые они, раз у девы холопка есть, – оборонялся Демьян.

— Может и не простые, только, что она одна на льду делала, если не простая. Почему холопок не послала холстины стирать, а сама пальчики морозила, а? И зачем так далеко от городни отошла, и у заставы полынью прорубить можно? Не знаешь? А я тебе скажу зачем, нас она поджидала, чтобы в городец пройти помогли, пока воевода в отъезде.

— Зачем ей с нами проходить, если ее дозорные узнали да кланялись. Да так кланялись, что пониже, чем тебе, княже.

— Так в сговоре они, одна шайка. А мы нужны на случай, если воевода прознает, что бродникову дщерь в город впустили, так на нас свалить можно будет. Мол, липовецкие ее привели, а мы и не причем. Сам ведь знаешь, бродники здесь крутятся, уж несколько раз заставу пытались взять.