Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 50 – Татьяна Луковская

— Отец за тебя не отдаст, никогда не отдаст! – девушка смахивала со щек непослушные слезы. Парень осторожно начал помогать ей, высушивая влагу горячими губами, они стали нежно целоваться.

— Отчего же ему не отдать тебя, чай я не смерд какой худой! – разгоряченный поцелуем с волнением быстро заговорил Олексич, – В старшей дружине при князе хожу, с поля боя не бегал никогда, стыдиться мне нечего. Отец у меня – тысяцкий в Ольгове, двор богатый, и сельцо есть на пропитание, а коли мало, так я еще не стар, семью без куска хлеба не оставлю. Чего ж ему еще надо, кого он в зятья себе ждет – князя али царевича ордынского?

— Рязанца, – Агафья опустила голову, – сказал, липовецких ему и князей не надобно.

— А чем ему липовецкие не угодили? – с легкой обидой в голосе допытывался Демьян.

Девушка вся напряглась, не решаясь ответить.

— Понимаешь… он сказал… говорил, что вы…, – стала подбирать она слова.

— Что мы? – взял ее Демьян за подбородок, окунаясь в зелень глаз.

— Покойники вы, – дрожащим голосом прошептала Агаша. – Князья ваши дурные, смерти ищут, себя губят и вас в пропасть толкают. Кровь у вас рекой скоро потечет… Да я так не думаю, правда не думаю!

— Знаю, чьими словами батюшка твой молвит, – лицо парня исказила злость. – Воевода ему то ваш внушил, он и мне про то пел. Только рано он нас хоронит, мы еще поживем! Пусть отец твой того дурня не слушает. Ногайцы уйдут восвояси, мирно будет. Князья липовецкие с рыльскими породнятся, сильней станем, и рязанским на зависть. Да что же в Переяславле спокойней чем в Курске? – горячился Демьян. – Тоже ведь на краю степи живут!

— Так все, только батюшке до того и дела нет. Знай, свое твердит, как тетерев на току. Он как рубаху твою приметил, уж так шумел, так шумел, чтобы я и взгляд в вашу сторону не кидала.

— Не отдаст, так я тебя умыкну! И без него в Ольгове повенчаемся. А мои батюшка с матушкой, не бойся, только рады будут, они уж и не чают меня женить.

— Как же ты меня умыкнешь, коли мы с тобой уже долго гуляем, домой вернусь поздно? Отец больше даже и на двор не выпустит, не то, что за ворота. Не увидимся мы больше! – в голосе девы звучало отчаянье.

— А ежели мы с тобой грех совершим, да явимся к нему? – Демьян сам поразился, вылетевшему из своих уст бесстыжему вопросу.

Агаша широко раскрыла глаза, щеки заалели.

— Изобьет тебя до смерти…, а коли выживешь, так может и повенчает, – неуверенно ответила она.

— Так я не боюсь, за тебя и смерть приму! – он выжидающе посмотрел на деву.

— Срамно, все пальцем станут тыкать, ворота с петель ночью снимут.

— Да, что ж у вас не было такого никогда? Батюшка твой разве не так оженился? Забудется все, перетерпеть только надо, зато вместе будем, детишек нарожаем, душа в душу жить станем, – змеем искусителем продолжал увещевать красавицу Демьян.

Агафья растерянно окинула взглядом лесной овраг:

— Да тут и негде, сыро да снег.

«Негде, но можно», – прочитал ее ответ парень, приятное волнение пробежало от макушки до пяток. Совсем недавно он робел, не смея даже коснуться руки любимой, а теперь его просто распирала отчаянная удаль.

— Как негде? Будет сейчас все! – Демьян бросился к двум сосенкам, неведомо как затесавшимся среди дубравы. Хвойные красавицы десятилетки, уцепившись корнями за край оврага, приветливо протягивали лесу свои пушистые ветви. Их безжалостно и стала обламывать мужская рука.