Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 77 – Татьяна Луковская

— Пост нынче, – растерянно промолвил Демьян. «Дорогой выкуп… где столько собрать, чем с побратимом расплачиваться?» – хозяин обвел глазами пустую горницу.

— Мы когда после погони неудачной воротились, Темир сильно осерчал, что князей упустили. Отец твой еще жив был. Хозяин просил за него, да куда там, Темир и слушать его не стал, а сестер твоих Ахмату подарил. Хозяин у магометанина стал их выпрашивать, а тот меньшую продает, а Ульку вашу уступать не хочет, уперся. Хозяин и так, и этак. Наконец, сговорились. Няньке велел не сказывать, сколько за девку отдал. Так и помалкиваем.

— Я ему верну, все верну, – скорее себя, чем гостя, стал уверять Демьян.

— С чего тебе возвращать. Все продашь да сам в холопы подашься, а и то не соберешь. Кашки-то подложите, отощал под Ольговом околачиваясь.

— Я у князя займу. Он поможет.

— Ну-ну, – хмыкнул здоровяк. – Ерема – я, а то и как зовут не спросили. Мы в леске у Русалочьей заводи стоим. Опасно нам оставаться, порезвились мы здесь, сам понимаешь. Приметит кто, мало не покажется. Завтра в ночь выехать нужно. Как солнышко садится станет, подъезжай, проводим тебя к хозяину.

Под утро отчаянно разлаялись псы. Олексич с ближней дружиной вылетели на двор. Собаки брехали в сторону закрытых ворот. Увидев хозяина, к Демьяну подбежал Дружок, разжав мощные челюсти, пес положил к ногам боярина окровавленную тряпицу. Вои переглянулись и стали красться к воротам. Вьюн одним рывком вскочил на забор.

— Нет никого.

Демьян выглянул на улицу. В свете серых утренних сумерек она была пуста. Истоптанный снег покрывали пятна крови, сгущающиеся у самых ворот. Боярин поднял голову и окаменел, сжимая кулаки. К воротному столбу была приколочена собачья голова.

— Выжить из города хотят, запугивают, – Вьюн топором стал отковыривать страшный подарок.

— Ну, Дружок то за нас отомстил, – горько усмехнулся десятник, – за зад кого-то таки тяпнул.

— Матери больней хотели сделать, голову ей стервятники принесли. Да я в вашем граде поганом и жить не стану! – заорал Демьян в пустоту, покрываясь багровыми пятнами. – Я с такими иудами и в храм один молиться не войду! Да что плохого мы вам сделали?! Отец за семью свою костьми лег, любой бы так поступил. Кто семью свою не оберегает, тот и град свой предаст, и князя предаст. А отец мой был не таков, он верой и правдой Ольгову служил, а вы над вдовой его потешаетесь. Смейтесь, как бы плакать потом не пришлось!

— Пойдем, Олексич, пойдем. Ничего ты им не докажешь, – попытался увести Демьяна Горшеня.

Молодой боярин тяжело вздохнул, а потом уже спокойно сказал в пустоту спящих заборов:

— К осени съеду, как дела улажу. Потерпите, – и сплюнув на снег, ушел во двор.

— Куда ж ты съедешь? Зачем ты им то пообещал? – стал укорять его Горшеня. – Успокоится все, в доме отца будешь жить.

— Не хочу я с ними жить, смердит от них. В сельцо съеду, от Айдара вернусь, велю хоромы там новые рубить. Хорошо там, Агаше понравится.

— В сельце-то опасно, нынче за городней крепостной уютней, – покачал головой старый вой.

— Отец тоже так думал, и что?

Горшеня смолчал.

К полудню Демьян в сопровождении десятников отправился на княжеский двор. Он шел по улицам, ни на кого не глядя, с гордо поднятой головой. Народ громко шептался, однако сына прежнего тысяцкого не занимал. Олексич спиной чувствовал любопытство, смешанное с враждебностью, но ему было все равно. Выходка с собакой выжгла смутно тлевшиеся в душе надежды на примирение. Мириться теперь Демьян не хотел, он, вообще, от них ничего не желал, ему нужен был только князь.