Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 76 – Татьяна Луковская

— Обойду. Отца где погребли?

— В Туров свезли, здесь не дали положить. И главу его там же искали, я сам дважды ездил. Нет… Не тревожься, все как надо сделали, и молебны заказывали, и Тимофевну на могилку возили.

— А вот и откушать, – мать, улыбаясь, сама внесла горшок с дымящей кашей.

Повеяло уютным детством. Вот сейчас выбегут из-за спины у матушки проказницы сестры. Демьян отвернулся, пряча слезы.

Дружину Олексич распустил по домам. При нем остался только сирота Проня, которого никто не ждал, и преданный Осип Вьюн. Оська лишь торопливо забежал, поцеловать мать, и сразу вернулся к боярину. К вечеру на двор пришел и Горшеня.

— Что дома не сидится? – улыбнулся Демьян.

— Опасно, боярин, без дружины ночевать. Могут и гости пожаловать, – десятник деловито стал проверять прочность приколоченных к проломам досок. – Вот здесь в углу лаз сделаем. Ежели заявятся, то мы Проньку через эту дыру за подмогой пошлем. Подарок жены где?

— На мне, – смущенно погладил рубаху Демьян.

— Псина твоя где? – засмеялся Горшеня.

— Дружок? Из конуры Полкана выгнал, порядки промеж собак наводит.

— На цепь не сажай, пусть у ворот бегает.

— Да разве ж его посадишь? Ты что ж думаешь, они и вправду ночью как тати полезут?

— А кто ж их знает. Народ бурлит, только об тебе и толкуют.

Раздались громкие крики.

— Неужто началось?

Демьян с десятником, выхватывая на ходу мечи, побежали к воротам.

Карп с Осипом пытались вытолкать здоровенного оборванца. Тот упирался и вопил сиплым голосом:

— Подайте, Христа ради! Не ел три дня, смилуйтесь.

— Еще седмицу не поешь и то не убудет, вон щёки шире плеч, – тиун с силой давил на створ, но убогий, выставив плечо и ногу, не давал захлопнуть ворота. – Убирайся, самим кто бы подал.

— Хозяина зови, хозяина зови. Он добрый человек, он подаст, – сдвинуть оборванца никак не получалось. – Не уйду, покуда хозяина не позовешь.

— Чего меня звать, здесь я, – Демьян внимательно разглядывал незваного гостя. Широкое сытое лицо, никак не вязавшееся с лохмотьями, обрамляла густая каштановая борода, показавшаяся Олексичу смутно знакомой.

— Наконец-то, боярин, заждались тебя. Ну, вспоминай, вспоминай дядьку, – полился мягкий черниговский говорок.

— Айдара муж, – обомлел Демьян.

— Тише ты, – с опаской оглянулся здоровяк, – впускай в дом. Потолковать нужно.

Гость хлестал квас, время от времени утирая роскошную бороду рукавом хламиды. Карп с сожалением морщил лоб, видя, как драгоценная влага пропадает в объемном горле чужака.

— Сказывай уже, – Демьян нетерпеливо постукивал пальцами по столу. – О сестрах моих известно чего?

— У побратима они твоего, – спокойно, совсем буднично ответил здоровяк.

В углу радостно вскрикнула Пульхерия.

— Все ли ладно с ними? – не веря своему счастью, прошептал Олексич.

— Да чего с ними станется, – отмахнулся гость, – кваску мне подлейте.

— Матушка, слышала, сестрицы живы?! Слышала? – Демьян кинулся тормошить мать.

— Ты голову найди, помнишь, голову надобно сыскать, – мать смотрела куда-то сквозь сына.

— Оставь ее, – положил ему на плечо руку Горшеня, – вернутся сестрицы, может Тимофевне и полегчает.

— Дорогой выкуп хозяину за сестриц твоих пришлось заплатить, – здоровяк отломил большой ломоть хлеба, – особенно за старшую, хороша больно, Ахмат продавать не хотел. Ты, боярин, столько серебра и в руках не держал, да и не видывал. А мясо у вас не водится?