Книга Там, за Вороножскими лесами, страница 88 – Татьяна Луковская

— Айдару, что говорить станете?

— Поганому твоему? Да ничего. Я ему не холоп.

— Путша, и ты с ними? – с горечью воскликнул Пронька, глядя дружку в глаза.

— Я с вами! – вдруг выкрикнул молодой воин и быстро перешел на сторону Ольговцев.

— Жить надоело, сопля? Сдохнешь, – ухмыльнулся Ерема.

«Пятеро против девяти», – прикинул Демьян.

— Что ж, обменяемся, мы вам воя, а вы нам… – здоровяк чуть присел и вытянул вперед руку, – Дружок, ко мне! – позвал он пса.

— Дружок, стоять! – крикнул Олексичь.

— Иди, иди, – продолжал манить собаку Ерема.

Пес сильней завилял хвостом, радостно подпрыгнув.

— Стоять! – еще раз срывающимся голосом повторил Демьян.

Но пес, не глядя на хозяина, побежал к чужаку, подставляя лобастую голову под тяжелую ладонь. Ерема зло расхохотался.

— Хороший, хороший, – принялся гладить он спутанную шерсть. – Не зря я тебе столько мяса скормил, знал, что не его ты, приблудный. Вот и обменялись. Этот-то получше дурня Путши станется.

Демьян сжал зубы. У него было чувство, что кто-то хлестко ударил по щеке. «Даже собаку у ноги удержать не смог! А погибать нельзя, сестра за спиной. Эх, кони спутаны, не вскочить, но и вороги спешились, чтоб подкрасться». Молодой боярин внимательно следил за каждым жестом противника.

— Кончаем их, – Ерема поднял топор.

И тут Дружок, извернувшись могучим телом, повалил здоровяка на спину, вцепившись в пухлое лицо. Раздался душераздирающий крик. Демьян двумя прыжками преодолел отделяющее их расстояние и сильным ударом, пробив броню, воткнул меч в грудь Еремы, прекратив его мучения. Оба отряда ошеломленно молчали, не сводя глаз с месива вместо лица. Дружок поднял окровавленную морду показывая чужакам острые клыки.

— Следующий кто? – Демьян выставил вперед окровавленный меч.

— Уходим, – крикнул один из нападавших.

Подхватив труп вожака, черниговцы поспешили к коням.

— Демьянушка, а что случилось? – Дуняшка терла веки, растерянно озираясь.

— Ничего, стрекоза, Дружок на ловы ходил.

Все засмеялись, стряхивая напряжение.

— Вот это зверь! – Первуша с опаской посмотрел на продолжавшего рычать в сторону отступавших пса. Раньше десятник позволял себе вольности: не раз, пока боярин не видит, пинал наглую собаку, когда та пыталась влезть мордой в котел или из озорства пугала лошадей. А мог ведь… В животе неприятно крутнуло.

— Зверь в десятнике нашем сидел, – дрогнувшим голосом сказал Путша, – черту он продался.

— Ну, не зря вы с Пронькой спелись, тому тоже везде нечистый чудится, а еще упыри, лешаки, кикиморы, – десятник скривился. – Жадность вас на грех толкнула.

— Я им говорил: «Не надо», а он надо мной смеяться. А глаза злющие: «Отмолим грехи. Успеем еще». Очень сетовал, что ты, боярин, серебро ольговское в приданое за сестру отдал. Больше, мол, могли бы с простаков этих курских состричь.

— Мы, может, и простаки, да на подлое дело не хаживали, – гордо выпятил грудь Первуша.

— А говорят, вы в слободки ночью лазили людей резать, – осторожно вымолвил черниговский вой. – Вот нам Ерема и говорил: «У них тоже руки в крови, поделом им будет, за души невинные отомстим».

— Никого мы там не резали! В осаду слободу Ахматову взяли по приказу князей своих. А то все наговор! – разъярился Первуша, наступая на Путшу.

— Будет! – одернул его Демьян. – И мы не по чести творили. Только они корысть свою блюли, а мы княжью.