Книга Княгиня-служанка. Берегиня рода, страница 5 – Дия Семина

— Ха-ха-ха. Мой он. Не получишь, я с ним на ярмарке раз на Христов день целовалась, и он обещал жениться на мне. И он мою примету знает, родинку. А ты выйдешь замуж за колченогого, — передразнивая сестру, также противно завопила Марина, и чтобы уж совсем огорчить свою неточную копию, пальчиком показала маленькую мушку над своей губой. Очень пикантную, надо сказать. У Евдокии нет шансов, оттого и платье сестры сожгла.

Наблюдаю за дуростью невест, а пора бы бежать от них, а то, чего доброго, свою злобу на мне отыграют.

В коморке только узкая постель из досок, старый стол, лавка, и большой огарок свечи. Нет ниток, иголок и ножниц. Ничего нет.

— Как же не хочется спускаться в горницы, спрашивать швейное, — шепчу, оглядываясь, и вдруг у меня созрел грандиозный план. Сказать, что нитки нужны особые и иглы тонкие, а это, наверное, только на рынке можно достать. На рынок-то пойду и там сбегу.

Но моим планам не суждено сбыться сегодня. В маленькую келью, кряхтя и чертыхаясь на узких ступеньках, вскарабкался всё тот же старик, что меня из подвала вытащил, кхекнул для порядка и вошёл с «дарами» и добрыми наставлениями:

— Барыня прислала тебе свечи для работы и швейное, сиди девонька, а то там внизу две кошки сцепились, попадёшь им под руку, остригут налысо, уж они это могут.

— Налысо? А зачем?

— Знамо дело. Они же на смотрины твою толстую косу себе в мышиный хвостик вплетут, чтобы женихам понравится. Вчера же грозились, вот ты и спряталась. Покуда траур и смотрины отменили, то и бритьё отложили, но помельтешишь перед глазами, и косы-то лишишься.

Перекидываю наперёд свою новую толстенную русую косу и понимаю, что это единственное богатство Василисы. Последнее…

Бежать надо срочно. И если я выгляжу как уродина, тощая и замызганная, то не обязательно же бежать во дворец. Можно же сначала в отчий дом…

И как мне в голову не пришла эта простая и такая тёплая идея, матушка же должна признать меня, я бы своего Богдана в любом виде признала, материнское сердце не обманешь.

Пока внизу шум, гам, визги и ругань мамаши, выйти из своего укрытия я не осмелилась, быть нищенкой, замарашкой, да ещё и бритой, совершенно ужасная будущность. Если князь меня увидит, то прогонит с глаз, и прикажет наказать, может, и не поркой, но тяжёлыми трудами точно.

Ещё и додумать мысль не успеваю, а горючая слезинка уж капнула, за ней вторая. Вспомнился мне муж, и как мы любили друг друга, и какими ласковыми словами он меня называл. Он любил Софью, её нежное, белое, мягкое тело, любил её красивый голос и песни, любил целовать её в уста сахарные. Её, а не меня…

Я превратилась в пигалицу, тощую замарашку, нищенку, на какую нормальный мужчина и не взглянет.

— Отпущу эту боль, но умолю Михаила дозволения стать няней до конца дней моих прислужницей при сыне, большего мне не нужно. Пусть так, пусть пустое место, но своего сыночка я подниму, а когда он вырастет, то признает меня, и полюбит, как настоящую мать…

Приговариваю, перебирая моточки ниток, проверяя иглы в шкатулке, и маленькие искусно сделанные ножницы, довольно острые и для работы пригодные.

Внизу что-то загрохотало, не иначе сёстры подрались.

— Бежать надо и быстрее, пока на улице светло. На ночь среди этих людей оставаться боязно. Совсем умалишённые.