Книга Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы, страница 27 – Ianluv

Затем я занялась светом. Магические светильники в комнате давали резкий, холодный свет. Я нашла несколько старых подсвечников и обернула их полупрозрачным шелком из своих запасов (внутренний голос подсказывал, что это пожароопасно, но в этом мире шелк был пропитан огнеупорным составом). Свет стал мягким, рассеянным, персиковым.

«Психологический комфорт начинается с визуального ряда, — наставляла я себя, как на лекции в университете. — Снижаем уровень сенсорной нагрузки».

Самым сложным было спрятать острые углы. В этом замке всё было создано, чтобы ранить. Я использовала свою магию. Медленно, по капле, я выпускала «смолу» из кончиков пальцев. Она тянулась, как густой мед, пахла металлом и лесом. Я аккуратно наносила её на углы массивного комода и ножки стола, формируя мягкие, скругленные накладки. Магия застывала, становясь упругой, как резина.

Это было утомительно. Мои виски заломило, а перед глазами поплыли черные мушки. Магия в этом мире была физическим ресурсом, и я тратила его на «детские заглушки для мебели». Если бы Аларик увидел это, он бы решил, что я окончательно лишилась рассудка.

Но я продолжала. Я достала бумагу, краски и уголь, которые забрала из детской ранее. На чистых листах я начала рисовать. Не картины — схемы. Карточки для обучения, яркие образы, которые помогут Леону структурировать его день. Режим — это основа стабильной психики, особенно для травмированного ребенка.

Прошло несколько часов. Комната преобразилась. Она больше не выглядела как камера; теперь это была зона безопасности. Место, где можно было сидеть на полу, где не было пугающих теней, где каждый предмет казался дружелюбным.

Я обессиленно опустилась в кресло, глядя на огонь в камине. Моя шея пульсировала слабой болью. Я коснулась пореза. Аларик предложил мазь... Это было так странно. Человек, который минуту назад был готов снести мне голову, вдруг проявил милосердие. Или это была проверка? В этом мире искренность — самый дефицитный товар.

Вдруг я услышала звук. Тихий, едва различимый скрежет со стороны детской. Как будто мышь когтями царапает паркет.

Я замерла, не оборачиваясь. Дверь медленно, со скрипом, который в ночной тишине показался громом, приоткрылась.

В щели показалась маленькая взлохмаченная голова. Леон. Он был в одной ночной рубашке, босой, и весь дрожал. Его глаза, огромные и полные ужаса, метались по комнате, пока не остановились на мне.

— Мама... — прошептал он. Голос сорвался на всхлип.

Я тут же вскочила, но заставила себя остановиться. Нельзя делать резких движений. Напуганный ребенок — это как раненая птица.

— Леон? Что случилось, милый? Тебе приснился плохой сон?

Он не ответил. Вместо этого он сделал шаг в комнату, и я увидела, что его кожа кажется почти прозрачной, а вены на висках пульсируют зловещим фиолетовым светом. «Слезы Бездны». Магия внутри него начала резонировать.

— Папа... — выдавил он, и по его щеке скатилась слеза. — Папа здесь. Он очень громкий.

Я нахмурилась. Аларик был в другом крыле, за несколькими каменными стенами. Но для ребенка, чьи магические каналы оголены, как провода под напряжением, аура «Грозного Герцога» была подобна невыносимому шуму, грохоту бесконной войны. Аларик не просто был здесь — он заполнял собой всё пространство замка, и Леон не мог от этого спрятаться.