Книга Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы, страница 54 – Ianluv

— Аларик, посмотрите на меня, — попросила я.

Он поднял голову. В его серых глазах, обычно напоминающих сталь, сейчас была прозрачная чистота раннего утра.

— Ваша вина — это системный шум. Он мешает вам видеть реальность. Леон не видит крови на ваших руках. Он видит стену, через которую не может пробиться. Чтобы он перестал вас бояться, вы должны стать уязвимым. Покажите ему, что вам тоже бывает страшно. Что вам тоже... одиноко.

— Герцог Рид не может быть уязвимым, — автоматически выдал он старую догму.

— К черту герцога. Будьте отцом.

В этот момент вернулся Леон. Он нес рисунок, но остановился в паре шагов, глядя на наши сцепленные руки. На его лице отразилось такое изумление, будто он увидел, как солнце и луна сошлись на небе.

Аларик не отдернул руку. Напротив, он сжал мои пальцы чуть крепче, прежде чем отпустить.

— Иди сюда, сын, — сказал он. И это не был приказ. Это была просьба. — Покажи мне своих драконов. Я... я когда-то видел одного на Севере. Он был не такой красивый, как на твоем рисунке, но он умел выдыхать синее пламя.

Глаза Леона расширились.

— Настоящего? Синее?

— Да. Если хочешь, я расскажу тебе, как мы с отрядом обходили его логово. Но только если ты пообещаешь, что не будешь пытаться это повторить, когда вырастешь.

Следующие полчаса были самыми тихими и, пожалуй, самыми важными в истории дома Рид. Аларик рассказывал — скупо, короткими фразами, но с невероятным вниманием к деталям — о суровых красотах Севера. Он говорил о ледяных пещерах, о северном сиянии, которое похоже на разлитую в небе магию, о верных конях, которые могут согреть своим дыханием в самую лютую стужу.

Леон слушал, придвигаясь всё ближе и ближе, пока не оказался на коленях у отца. Аларик сначала напрягся, его тело стало жестким, как гранитная плита, но затем... медленно, почти неуверенно, он положил руку на спину мальчика.

Я сидела, потягивая уже остывший чай, и чувствовала, как внутри меня расцветает нечто опасное. Мой внутренний протокол «непредвзятости» был взломан. Я поймала себя на мысли, что любуюсь им. Тем, как смягчаются морщинки у его глаз, когда он слышит смех сына. Тем, как осторожно он касается волос ребенка.

Этот угрюмый, изломанный войной человек обладал невероятным внутренним достоинством. Он не пытался казаться лучше, чем он есть. Он просто учился. Учился любви, как ученик начальных классов учится писать первые буквы. И это было... красиво.

«Внимание, Елена Петровна, — подал голос мой внутренний голос. — Уровень эмпатии превышен. Риск возникновения романтической привязанности составляет восемьдесят пять процентов. Рекомендуется экстренная перезагрузка».

«Отказать», — мысленно ответила я.

Когда солнце начало клониться к закату, Леон, разомлевший от чая и рассказов, уснул прямо на руках у Аларика. Герцог сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий момент.

— Его нужно отнести в спальню, — шепнула я.

Аларик кивнул. Он поднялся, бережно прижимая мальчика к груди. Я последовала за ними в дом. В коридорах особняка было тихо, только шаги Аларика — на удивление мягкие для такого крупного мужчины — отдавались от каменных стен.

Когда мы уложили Леона и Грета закрыла за нами дверь детской, мы остались одни в полумраке коридора.

— Вы справились, Аларик, — сказала я, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной. — Протокол «Первый контакт» прошел успешно. Уровень доверия объекта повышен на сорок пунктов.