Книга Я не злая мачеха! Воспитать наследника Тьмы, страница 52 – Ianluv

Я стояла у окна в малой гостиной, наблюдая за тем, как первые лучи солнца подсвечивают шпили императорского дворца. Мой внутренний «монитор» мигал красным: уровень стресса зашкаливал, но педагогический азарт требовал немедленного перехода к следующей фазе плана.

— Вы не спите, Елена? — Голос Аларика прозвучал у самой спины. Низкий, вибрирующий, он вызвал в моем теле странный резонанс, который мой внутренний аналитик классифицировал как «нежелательный побочный эффект».

Я обернулась. Аларик снял парадный мундир, оставшись в одной рубашке с расстегнутым воротом. Без доспехов и регалий он выглядел... иначе. Глубокие тени под глазами, жесткая линия челюсти, шрам, уходящий под воротник. Это был не «Герцог-ледокол», а человек, чей ресурс был выработан до предела.

— В моем графике сегодня предусмотрен «разбор полетов», Аларик, — ответила я, стараясь сохранять профессиональный тон. — Вчерашний инцидент с Кроссом показал, что Леон готов к интеграции в социум. Но он не готов к общению с вами.

Аларик замер. Его магия — холодная, острая, как битое стекло — на мгновение коснулась моей «дегтярной» ауры и тут же отпрянула.

— Я не умею с ним говорить, — честно признал он. Его прямолинейность была его главной системной характеристикой. — На войне всё просто: приказ, исполнение, результат. С ним... я чувствую себя так, будто иду по минному полю без детектора. Одно неверное слово — и его глаза наполняются тем самым ужасом, который я видел у него в детстве.

— Потому что вы транслируете ему «военный режим», — я сделала шаг навстречу, нарушая его личное пространство. В педагогике это называется «метод сближения». — Для ребенка ваш голос — это команда «Смирно!», а ваше молчание — ожидание наказания. У вас отсутствует драйвер «Нежность», Аларик. Мы должны его установить. Прямо сейчас.

Он горько усмехнулся:

— Нежность? Во мне ее не осталось после трех лет в ледниках Севера. Там выживают только те, кто превратил свое сердце в кусок обсидиана.

— Тогда нам придется провести программную дефрагментацию вашего сердца, — я посмотрела ему прямо в глаза. — Сегодня днем мы устроим чаепитие. Только вы, я и Леон. Никаких слуг, никаких обсуждений политики или границ. Ваша задача — просто быть отцом. Не командиром, не герцогом. Просто Алариком.

— Это будет катастрофа, — глухо произнес он.

— Оставьте прогнозирование рисков мне. Ваша задача — явиться в малую садовую беседку в четырнадцать ноль-ноль. Без оружия. В гражданском. И, желательно, с улыбкой, которая не будет напоминать оскал голодного волка.

* * *

Подготовка к «Операции: Чай» заняла всё утро. Я инструктировала Леона, как если бы готовила его к высадке на враждебную планету.

— Помни, Леон, — говорила я, поправляя ему воротничок. — Папа — это как большой, очень сложный механизм. Он долго был в ремонте... на войне. Его настройки сбились, и он может казаться холодным, но внутри него живет тот же огонь, что и в тебе. Твоя задача сегодня — показать ему свои рисунки.

— А если он скажет, что это «недостаточно стратегически важно»? — Леон серьезно посмотрел на меня. В его лексиконе уже начали проскальзывать словечки Аларика, что было одновременно мило и пугающе.

— Тогда я применю к нему «педагогическое взыскание», — подмигнула я. — А теперь иди, выбери самый лучший рисунок. Тот, где мы втроем.