Книга Единственная смертная для вампира, страница 18 – Айрин Валери

Лилия замерла.

Мир вокруг перестал существовать. Исчезли стены кабинета, исчезла Серафима за спиной, даже воздух будто выкачали из лёгких заново.

Люциус фон Штайль.

Она посмотрела на свой крест — на тот, что висел на груди всю жизнь, который она считала родовым символом Кроу, знаком защиты, подаренным дедом...

— Что? — прошептала Лилия одними губами. Голос отказал окончательно.

Лилия закрыла глаза — и перед внутренним взором всплыла та самая фотография, которую дед передал ей вместе с Августом. На нём стояли двое: её дед Генрих фон Кроу и... другой мужчина. Граф фон Штайль. Одинаково прямые спины, одинаково холодные взгляды.

— То есть моя мать из рода Штайль? — голос Лилии прозвучал глухо, будто из-под толщи воды.

— Этого я не знаю, — Равен покачал головой. В его глазах мелькнула тень — усталость? жалость? — но тут же исчезла. — Но то, что в тебе течёт кровь Штайлей, — это точно.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Пальцы машинально теребили край собственного креста.

— Я помню, когда был маленьким... Все в поместье радовались. Ещё один человек родился. Ещё один. Такая редкость — почти чудо. — Голос его стал тише, словно он говорил сам с собой. — А потом... потом девочку выкрали. И больше её никто не видел.

Лилия почувствовала, как внутри всё холодеет.

— Вероятно, глава рода Кроу — и выкрал тебя, — продолжал Равен. — И именно этот крест помог тебя спрятать. От вампирских глаз. — Он криво усмехнулся. — Тебе повезло.

В его взгляде вдруг появилось что-то растерянное, почти детское. Будто он сам только сейчас, говоря эти слова, до конца осознал, какую судьбу она избежала. А какую — не смог он.

Серафима, до этого стоявшая молча, как каменное изваяние, шагнула вперёд и положила руку ему на плечо. Жест был нежным, немного собственническим. Она не утешала его. Она просто... была рядом.

— Что это значит? — спросила Лилия, хотя боялась услышать ответ.

Равен медленно, очень медленно — словно готовил её к чему-то — закатал рукав.

Сначала Лилия увидела просто кожу. Бледную, почти прозрачную, с синеватыми прожилками вен. А потом...

Его руки были все в шрамах.

Не в порезах от битв, не в случайных царапинах. Маленькие, круглые, похожие на следы от укусов — но ровные, аккуратные, будто оставленные инструментом. Шрамы от игл. Десятки. Сотни. Они покрывали предплечья плотным частоколом, накладываясь друг на друга, заживая и снова открываясь, белые полосы на бледной коже, как карта чужой боли.

— На ногах то же самое, — голос Равена был пустым. Бесцветным. Он говорил о себе так, будто речь шла о ком-то постороннем. — Мне только исполнилось шестнадцать, и они...

Он сглотнул. Кадык резко дёрнулся.

— Они превратили меня в донора. Я сидел на цепи целыми днями. И они приходили... каждый день. Или почти каждый. Качали из меня кровь. Сначала просто брали — сколько нужно. Потом начали брать больше. А когда я падал в обморок... они просто ждали, пока очнусь.

Лилия не могла дышать. Она смотрела на его руки — на этот лес шрамов. В глазах потемнело. Девушку немного замутило.

— Серафима была моей учительницей, — продолжал Равен, всё тем же ровным, мёртвым голосом. — Меня одевали перед её приходом. Приводили в надлежащий вид — причёсывали, отмывали, надевали чистую рубашку. Чтобы она не догадалась. Чтобы думала, что я просто... просто обычный ученик. — Он горько усмехнулся. — Но мне всё же удалось. Раскрыть ей тайну. Показать правду.