Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 29 – Айрин Валери

Мужчина, с трудом сдерживая приступ кашля, достал телефон. Экран моргнул, показав пустой значок сети. Он с раздражённым рыком выключил устройство и швырнул его в снег.

С трудом открыв дверь, он вывалился из покорёженной машины. Ноги подкашивались, в голове стучало, но он упрямо побрёл к старику, оставляя за собой кровавые следы на снегу.

— Эй, старик! — он снова сплюнул кровь, голос звучал хрипло и злобно. — Че стоишь, пялишься?

Дед не ответил. Его глаза, холодные и проницательные, словно видели насквозь всю суть мужчины.

— Ты че, старый?! — мужчина сжал окровавленные кулаки, пытаясь придать себе угрожающий вид. — Вызывай скорую, ты глухой, что ли? А не то я тебе сейчас уши враз почищу!

В тот же миг собаки синхронно приподнялись, оскалились, обнажая ряд белоснежных, острых как бритва зубов. Низкий, утробный рык раздался в морозном воздухе, заставляя мужчину невольно отступить.

— Тихо, тихо… — он выставил вперёд дрожащие руки, голос дрогнул. — Угомони собак, старик! Помоги, а? Ну сжалься, окажи первую помощь…

Дед медленно, словно взвешивая каждое движение, посмотрел на мужчину. В его взгляде не было ни страха, ни гнева — лишь спокойное, почти печальное понимание. Затем, не проронив ни слова, он развернулся и неспешно направился к девушке, лежащей на обочине. Собаки остались на месте, не сводя с мужчины пристальных, леденящих взгляд глаз, будто охраняя невидимую границу.

— Эй, ты чё, ты куда?! — хрипло выкрикнул мужчина, рванувшись вперёд.

Но едва он сделал шаг, псы мгновенно вытянулись в струну, оскалившись. Их рык, низкий и вибрирующий, прокатился по заснеженной дороге. А следом — словно эхо — со всех сторон раздалось такое же утробное рычание.

Мужчина замер, испуганно крутя головой. Взгляд метался по белому мареву метели, пытаясь выхватить очертания невидимых угроз. И вдруг — из вихря снега, словно призраки, проступили силуэты. Одна за другой, из белой пелены выступали фигуры: огромные белые псы, стройные, мощные, с горящими глазами и пастями, приоткрытыми в безмолвном рыке. Они окружали его кольцом, медленно сужая круг, и в их движениях не было ни суеты, ни агрессии — лишь холодная, расчётливая решимость.

— Чё‑то я не понял, дед… А ты кто? Отзови своих собак! — голос мужчины дрогнул, в нём прорезались панические нотки.

Дед не обернулся. Он уже подошёл к девушке, безжизненно распростёртой на обледенелой дороге. Её лицо, застыло искажённое болью и увечьями, казалось маской страдания: разбитая губа, огромный синяк под глазом, ссадины, запекшаяся кровь на щеках. Снег, падающий на её волосы, уже начал припорашивать их, словно пытаясь укрыть от жестокого мира.

Дед медленно наклонился, провёл ладонью над её лицом — едва заметное движение. И вдруг девушка резко в последний раз вздохнула и замерла. Глаза ее распахнулись. Холодные и прекрасные, они открылись, остались в таком положении на пять секунд, а потом снова закрылись, словно погрузившись в прекрасный сон. Затем дед свистнул — звук, чистый и пронзительный, разрезал вой метели.

Из леса, сквозь снежную завесу, выплыли сани. Не обычные — словно сотканные из лунного света и инея. Их гладкие бока мерцали, будто покрыты инеем, а резные узоры на бортах напоминали застывшие вихри метели. Сани тянули не лошади — волки. Огромные, белоснежные, с глазами, горящими как два холодных огонька. Их мускулы перекатывались под густой шерстью, дыхание вырывалось белыми клубами, а лапы едва касались снега, будто они скользили над ним, не оставляя следов.