Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 30 – Айрин Валери

Дед бережно поднял девушку — легко, словно она была ребёнком, — и уложил на мягкие меховые покрывала в санях. Её голова безвольно склонилась, но в этот миг по лицу деда пробежала тень — не жалость, а скорее древняя, неизбывная печаль.

Затем он медленно развернулся к мужчине. Взгляд его по-прежнему был спокойный. Он поднял руку — не резко, не угрожающе, а с достоинством, словно отдавая приказ, который не подлежит обсуждению.

И в тот же миг стая бросилась вперёд.

Псы двигались синхронно, как единое целое. Их зубы впивались в плоть, когти разрывали одежду, а рычание слилось в один оглушительный хор. Мужчина закричал — крик оборвался хрипом, затем бульканьем. Он рухнул на колени, пытаясь отбиться, но стая уже сомкнула кольцо, превращая его тело в кровавую массу.

Метель усилилась, словно сама природа стремилась скрыть происходящее. Снежные вихри кружились всё быстрее, стирая границы между землёй и небом, между жизнью и смертью.

А дед, последний раз взглянув на место расправы, повернулся к саням. Волки тихо рыкнули, готовые к движению. Сани плавно тронулись с места, растворяясь в белой пелене, унося с собой девушку — и тайну, которую метель навсегда скроет под своим покровом.

В глухом охотничьем доме, царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и порывистым воем ветра за стенами. Полутёмное помещение пропахло дымом, кожей и крепким мужским потом. В углу громоздились ружья и охотничьи снасти, на стенах висели выцветшие трофеи — головы кабанов и лосей с остекленевшими глазами.

За грубо сколоченным столом сидели двое. Оба — коренастые, с обветренными лицами, в тяжёлых тулупах, давно не знавших стирки. На столе — бутылка самогона, гранёные стаканы, недоеденный хлеб да солёные огурцы в банке.

— Ну, и где он? — наконец прорычал первый, с рыжей щетиной и кривым шрамом через всю щёку. Голос его звучал глухо, будто из глубины колодца.

Второй, постарше, с седыми висками и тяжёлым взглядом, лишь хмыкнул, провёл ладонью по небритому подбородку.

— Обещал нам бабу привезти, поразвлечься, — продолжил первый, раздражённо цокнув языком. Он схватил со стола охотничий нож — длинный, с зазубринами у острия — и с силой вонзил его в деревянную лавку. Лезвие вошло с глухим стуком, заставив стол дрогнуть. — Вот ведь гнида…да Василич?!

— Ой, да поди сам эту клушу деревенскую уже обрабатывает, — лениво протянул второй, наливая себе ещё самогона. Стакан чуть дрогнул в его крупной ладони. — Знаем мы его повадки.

Первый резко выдернул нож, провёл пальцем по лезвию, будто проверяя остроту. В глазах его вспыхнул недобрый огонь.

— От, мля… Дак нахера мы тогда яму в такой мороз копали, а? — он ударил кулаком по столу, и стаканы звякнули. — Прибью гада.

— Да, надо объяснить ему, как товарищей подводить. — отозвался Василич.

За окном метель разыгралась не на шутку — снег бил в ставни, словно пытался ворваться внутрь, а ветер выводил протяжные, почти человеческие стоны. В печи треснуло полено, выбросив сноп искр, и тени на стенах вздрогнули, будто ожившие чудовища.

— Подъем! — рявкнула Авдотья прямо над ухом Вадима. — Собирайся!

— Куда? — пробормотал Вадим, едва разлепив глаза. Сон ещё туманом окутывал сознание, и смысл слов доходил с трудом.