Книга Авдотья Никитична и молодой некромант Вадим Егоров, страница 5 – Айрин Валери

— Может, пешком?.. — робко предложил он.

— Сиди! — рявкнула Евдокия, вставляя ключ в замок зажигания. Мотор взвыл, будто раненое животное, но всё же завелся.

Поездка началась.

Евдокия рулила с решимостью танка, игнорируя выбоины и сугробы. «Жигули» подпрыгивали на колдобинах, будто пытались взлететь, а Вадим вцеплялся в ручку над дверью, мысленно прощаясь с жизнью.

— Вы… вы точно знаете, куда ехать? — проблеял он, когда машина, вильнув, едва не снесла куст.

— Знаю! — буркнула старуха, переключая передачу с хрустом, от которого у Вадима заныли зубы. — Не суетись.

На повороте она резко выкрутила руль, и «Жигули» занесло. Вадим зажмурился, представив, как они влетают в сугроб, но машина, чихнув, выправилась.

— Ух ты! — выдохнул он. — Это был… дрифт?

Евдокия, оставила вопрос без ответа, глядела вперёд с каменным лицом.

По обочине пробежала стая ворон. Одна, особо дерзкая, каркнула прямо в лобовое стекло. Евдокия отреагировала мгновенно — дёрнула руль, пытаясь «подрезать» птицу. «Жигули» вильнули, Вадим вжался в сиденье, а ворона, явно потрясённая такой наглостью, взмыла в небо с возмущённым криком.

На заснеженной дороге, словно призрак, стояла девушка. Её облик резанул глаз: длинное льняное платье едва прикрывало щиколотки, а на плечи был небрежно накинут грубоватый шерстяной платок, уже посеребрённый инеем. Ветер играл с прядями тёмных волос, выбившихся из‑под платка, а сама она будто не замечала ни мороза, ни времени — стояла, погружённая в какие‑то далёкие мысли.

— Авдотья, давай остановимся, подберём её, — взволнованно произнёс Вадим. — Она совсем замёрзнет так!

Авдотья метнула на него косой взгляд, в котором промелькнуло что‑то неуловимое — то ли воспоминание, то ли догадка. Молча вывернула руль, и «Жигули» с хриплым вздохом замерли у обочины.

Вадим распахнул дверь, и морозный воздух тут же вцепился в лицо.

— Девушка! — окликнул он, стараясь перекрыть свист ветра. — Давайте мы вас подвезём!

Она медленно повернулась.

И Вадим замер.

В её облике было что‑то необъяснимо притягательное — не броская красота, а та тихая, почти призрачная прелесть, что встречается лишь в старинных портретах. Большие глаза, тёмные, как лесные озёра, смотрели сквозь него, будто видели, что‑то за пределами этой дороги. Лицо — тонкое, с высокими скулами и бледной, почти прозрачной кожей, на которой алели лишь кончики ушей и нижняя губа, покусанная ветром. В уголках рта таилась полуулыбка — не радостная, а скорее горькая, словно она знала какую‑то печальную тайну.

— Идите скорее! Замёрзнете! — повторил Вадим, чувствуя, как в груди что‑то сжимается от беспокойства.

Девушка не ответила, но шаг её стал решительнее. Она подошла к машине, легко, почти невесомо скользнула на заднее сиденье.

— Здравствуйте. Вам куда? — обернулся к ней Вадим.

— Здравствуйте. Мне на кладбище, — прозвучал тихий, чуть приглушённый голос, будто она говорила не с ним, а с кем‑то невидимым.

— Ну вы даёте, девушка! — не сдержался Вадим. — Вы чего так легко оделись? Там же холодрыга!

— А мне совсем не холодно, — ответила она, и в глазах её мелькнул странный, немного грустный блеск.

— Ну уж нет, я‑то вижу — у вас губы посинели! — настаивал Вадим. В этот момент он заметил, как Авдотья едва сдерживает смех, кривя губы в усмешке. Он проигнорировал её, снял с себя тёплый пуховик и протянул девушке. — Вот, держите. Одевайтесь. Пуховик длинный, тёплый. Я в машине, мне всё равно. А вы простынете. Потом я заеду к вам и заберу. Вы откуда? Где ваш дом?