Книга Гадалка и скептик, страница 71 – Алиса Калинина

«Ну вот, а теперь это уже называется — кота покормить» — добавил в свой словарь еще один эротический эвфемизм начинающий лингвист Штольцев II.

А в это время старый камин не знал, куда ему деться. Подсматривать за влюбленными не позволяло воспитание, так как создавали его для согревания дружеских посиделок, задушевных бесед или одиноких философских раздумий с рюмочкой коньяка или чашкой кофе. Но явно в своде правил для юных каминов был пропущен (или умышленно опущен) один важнейший момент. Жизнь можно считать прожитой зря, если хотя бы раз не пришлось поддержать своим пламенем пламя истинной любви, истинной страсти.

.

Ужин давно остыл, да и камин, справившись с неоднозначностью ситуации, в которую попал, потихоньку начал умеривать свой пыл, а влюбленные все еще не могли оторваться друг от друга. Только стихал последний стон, последний вскрик и они пытались начать разговор о том, о чем молчали все это время, как одно касание, один поцелуй снова отодвигали все слова на потом, зажигая новый пожар страсти.

Наконец Яков осознал появившуюся необходимость опять растапливать камин, потому что дом, поливаемый обложными дождями, был достаточно холодным. Чтобы Анна не замерзла, он закутал ее в плед и аккуратно поцеловал в нос, справедливо полагая, что или более чувственный поцелуй, или соблазнительный вид любимой женщины сильно отвлекут его от решения отопительного вопроса.

— Я есть хочу! — негромкий голос Анны заставил встрепенуться обоих Штольцевых. Причем, наверно, это был единственный раз, когда у них одновременно появилась одна и та же мысль. «Опять??????!!! Ну, Анна Викторовна, Вы и ненасытны! Или это не то, о чем я подумал⁈»

И видя изумленно взлетевшую вверх бровь Якова, Анна весело расхохоталась.

— Яков Платоныч! Это не то, о чем Вы подумали… Пока, — добавила она лукаво. — Вы помните, когда мы ели в последний раз?

Не желая разрушать тонкое волшебство этой ночи и отвлекаться на разогревание, они с удовольствием жевали застывшие сосиски, обиженно покрывшийся масляной корочкой картофель и по праву гордящийся своей изначальной холодностью салат.

Глядя друг на друга, они и сейчас не могли до конца поверить, что может быть так хорошо. Анна, вспоминая их первую близость, неизменно краснела, но думала, что это должно быть лучшее чувственное переживание. Однако сегодняшняя ночь показала, что у лучшего есть другие, совершенно потрясающие грани. А Яков, никогда не бывший монахом, чувствовал себя юношей, впервые познающим счастье любить, дарить наслаждение своей женщине, единственной, без которой жизнь не имела смысла.

Заснули они под утро, тесно прижавшись друг к другу, так и не высказав всего, что за последние месяцы переполняло их. А может, слова и не нужны были, если они и так чувствовали и понимали свою половинку на уровне взгляда, касания и даже молчания.

Перед отъездом в Москву, они насыпали большую миску корма коту, налили в другую воды и, уже собираясь выходить, не сговариваясь, обняли друг друга. Ощущение счастья переполняло их.

— Яков Платоныч! А ведь мы ехали покормить кота! Переживали. Бедный Юрик! Бедный Юрик!

Они дружно расхохотались невольной аллюзии с шекспировским Йориком.

«Бедный Юрик», — добавил еще одну виртуальную запись в свой словарь Штольцев II.