Книга Инкуб на сессию, страница 16 – Аника Ледес

Он так трогательно нахмурился, говоря об этом, что я почти поверила. Почти.

— Ладно, — вздохнула я. — Давай сюда ручку.

Он засуетился, достал из внутреннего кармана пальто дорогую перьевую ручку с серебристым пером и, дрожа, протянул ее мне. Я расписалась в графе «Заказчик» своим обычным, небрежным почерком. Рядом с его аккуратным, но робким завитком моя подпись выглядела вызовом.

— Вот, — сказала я, отодвигая от себя листы. — Заключила сделку с инкубом. Офигеть.

Он бережно забрал контракт, проверил подпись и аккуратно положил его обратно в папку. Казалось, он стал чуть менее напряженным. Хвост разжал хватку на ножке стула и мягко опустился на пол.

— Спасибо, — тихо сказал он, осторожно поднимая взгляд на меня. — Я не подведу.

— Посмотрим, — буркнула я. — И что теперь? С чего начинаем?

— Теперь, — он деловито открыл блокнот на чистой странице, — мне нужно оценить ваш текущий уровень знаний. Диагностический тест. Без этого невозможно составить эффективную программу обучения.

Я застонала. Только этого не хватало.

— Прямо сейчас? У меня голова болит, и вообще суббота.

— Это займет не больше часа, — мягко, но настойчиво сказал Риэль. — И мне очень нужно понять, с чего начинать. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня своими темными глазами, и в них было столько искренней просьбы, что я сдалась. Ладно. Час так час.

Риэль достал из папки чистый лист и начал задавать вопросы. Сначала простые: какие предметы у меня в этом семестре, кто преподаватели, какие форматы экзаменов. Потом перешел к конкретике.

— Назовите трех главных представителей венского сецессиона.

Я замялась.

— Ну… Климт? — неуверенно сказала я.

— Хорошо. Еще?

— Вагнер? Отто Вагнер?

— Да, архитектор. И третий?

Я напряглась. Третий вылетел из головы полностью. Я знала, что он был, но имя… Олаф? Оскар?

— Оскар Кокошка? — брякнула я наугад.

Риэль поморщился, но записал.

— Кокошка — экспрессионист, это другое поколение. Правильный ответ — Йозеф Хоффман. Но Климт и Вагнер — уже неплохо.

— Неплохо — это тройка? — уточнила я.

— В вашем университете… возможно, — дипломатично ответил он.

Следующий вопрос был про колористику.

— Объясните разницу между аддитивным и субтрактивным смешением цветов.

— Аддитивное — это когда свет, RGB, — бодро начала я. — Мониторы, телевизоры. А субтрактивное — это краски, CMYK. Смешиваешь пигменты, они поглощают свет.

— Верно. А где используется цветовая модель LAB?

Я зависла. LAB? Это что-то из продвинутого курса, на который я не ходила. Или ходила, но спала.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Это аппаратно-независимая модель, ориентирована на восприятие человеческого глаза. Используется в профессиональной цветокоррекции, — спокойно объяснил Риэль. — Не страшно, это не входит в базовую программу. Но знать полезно.

Он задавал вопрос за вопросом. Я отвечала, иногда угадывала, иногда даже знала точно. К концу часа мой мозг плавился, а Риэль исписал два листа мелким аккуратным почерком.

— Итог, — подвел он, поднимая на меня глаза. — У вас хорошая интуиция и визуальная память. Вы знаете общие концепции, но проваливаетесь в деталях. Много пробелов в истории искусств, особенно по периодам до XX века. В колористике — средний уровень, но есть пробелы в терминологии. Техническое исполнение хромает, но это вопрос практики.