Книга Этикет трех сердец, страница 36 – Аурелия Шедоу

— Мы взяли в плен их командира. Он предложил сделку: он выдаёт своих, а мы отпускаем его семью — жену и дочь. Я согласился. Но мой начальник, лорд Корвин, приказал убить всех — пленных, женщин, детей.

— И ты отказался.

— Я сказал: «Нет. Я воюю с солдатами, а не с безоружными». — В его голосе зазвучала глухая злость. — Корвин назвал меня трусом. Мы поссорились. Я ударил его. Он доложил командованию, что я ослушался приказа и напал на старшего по званию.

— А про семью он умолчал?

— Умолчал. Сказал, что я хотел отпустить врагов, предал присягу. Меня судили, лишили звания, изгнали из армии. Корвин получил повышение.

— А семья? — я почувствовала, как внутри защемило от несправедливости.

— Я успел их вывезти. Они живут в другой стране, под чужим именем. Дочь выросла, пишет мне письма. — Он помолчал, и в тишине стало слышно, как где-то далеко ухает сова. — Никто не знает об этом. Никто, кроме тебя.

— А как же тот командир, которого ты убил на дуэли? — спросила я, вспомнив его слова в покоях. — Ты говорил, что он был племянником лорда Эдвина.

— И то, и другое — правда, — кивнул Рагнар, и его пальцы на подоконнике сжались в кулак. — Тот командир был подчинённым Корвина. Корвин хотел мне отомстить за то, что я его ослушался, и подставил с отказом убивать невинных. Лорд Эдвин просто воспользовался случаем, чтобы убрать меня с дороги. Так что обе истории — части одной интриги.

— А угроза лорду Филипу? — я не удержалась и посмотрела ему прямо в глаза. — Ты тогда сказал: «Убью без дуэли, без свидетелей».

Рагнар опустил глаза.

— Слова, — хрипло выдавил он, и его кадык дёрнулся. — Я никогда не убивал безоружных. Филип — шантажист, трус, но не враг. Изгнание — справедливое наказание.

— Почему же ты так сказал?

— Потому что был в ярости. И хотел, чтобы он поверил. — Он поднял голову, и в его взгляде читалась вина. — Прости, если напугал.

— Не напугал, — ответила я честно, чувствуя, как холодный ветер треплет волосы. — Заставил задуматься.

— Вот этого я и боялся, — усмехнулся он, но усмешка вышла горькой. — Что ты начнёшь думать и решишь, что я монстр.

— Я не думаю, что ты монстр. Я просто… пытаюсь понять.

— Понимать не обязательно. Достаточно верить.

Я смотрела на него, и в его глазах заметен был не огонь гнева, а что-то другое — надежда, страх, желание быть услышанным.

— А ты знаешь, что мой отец писал мне? — спросила я, достав из-за пазухи письмо и чувствуя пальцами шершавую бумагу. — Он предупреждал о заговоре. Что кто-то хочет использовать мой дар.

Я не спала всю ночь. Ворочалась, перебирала в памяти слова Рагнара, его глаза, его руку, когда он целовал мои пальцы. Под утро забылась тяжелым сном, но проснулась от первых лучей солнца.

В дверь постучали. Дженни вошла с подносом — чай, булочка, маленькая вазочка с мёдом.

— Вы не спите? — она поставила поднос на столик и села на край кровати.

— Не могу, — честно ответила я, садясь и кутаясь в одеяло. — Слишком много мыслей.

— О лорде Вулкане? — в её голосе не было осуждения, только мягкое любопытство.

— Откуда вы знаете?

— Вы смотрели на него на балу. И потом… он приходил ночью. Я слышала шаги в коридоре.

Я не знала, что сказать. Дженни была проницательнее, чем я думала.

— Он рассказал мне правду, — наконец произнесла я. — О своём прошлом. О том, почему его изгнали.