Книга Цветы для ведьмы, страница 88 – Фиона Моран

— Живой… сукин ты сын… живой! — Ярек ревел прямо в ухо Яну. На шею упали крупные горячие капли. Кузнец плакал в голос, громко и часто всхлипывая, содрогаясь всем телом. — Я же тебя хоронил… я табличку ковал на могилу... На пустую… Но все же…

Ян попытался поднять руки, с трудом протиснул ладони между собой и грудью Ярека и начал гладить кузнеца по жёсткой коже фартука. Он чувствовал жар его тела, тепло его слёз, но внутри была лишь тупая пустота и усталость.

— Ну всё, всё, рёбра сломаешь, задушишь, — просипел Ян, когда перед глазами поплыли красные круги.

Ярек разжал руки. Отступил на два шага. Поднял чёрную, покрытую мозолями ладонь и вытер мокрое лицо, вновь размазывая сажу со слезами.

— Ты… ты где пропадал? — голос его дрожал.

— У Леса в гостях сидел, — Ян опустил глаза и поднял упавший табурет.

Ольдрик громко стукнул кружкой о столешницу.

— Хватит сопли по бороде размазывать! Налито уже! Ярек, иди сюда. И Таише плесни в чашку, не жмись.

Кузнец повернул голову, увидел пузатую бутыль и замер. Взгляд метнулся к лицу Ольдрика.

— Ах ты ж крыса подпольная… — понизив голос, Ярек шагнул к стойке. — Это ж дравок? Ты на костях деда клялся, что выпил всё до дна!

— Да что вы заладили одно и то же! — Ольдрик взмахнул руками, чуть не опрокинув лучину, и начал быстро разливать густую коричневую жидкость по кружкам. — Ну соврал! Ну слаб человек перед смертью! Зато сейчас есть чем глотку промочить. Пейте, пока я бутылку обратно под пол не заколотил.

Марек, Ярек и Ян взяли кружки за толстые ручки.

— За возвращение, — ровно произнёс Марек.

— За то, чтобы это не было сном, — Ярек поднял кружку выше.

— За то, чтобы мы с голодухи не сдохли завтра, — Ольдрик ударил своей кружкой о кружку Марека. Раздался глухой стук глины.

Ян не сказал ни слова. Он поднял кружку ко рту и сделал большой глоток. Жидкость обожгла язык, огнём прокатилась в груди и упала в пустой живот. Но ожидаемого тепла не разлилось. Живот отозвался колючестью.

Разговор пошёл рывками. Слова перебивали друг друга. Ярек, размахивая руками, рассказывал, как бил молотом по ржавым гвоздям, перековывая их в петли. Ольдрик, потрясая пустой кружкой, описывал жирную крысу в подвале, которой начал давать имена, но которую так и не решился сожрать — жалко было. Таиша стояла рядом с Мареком, прижимаясь боком к его руке, и молча смотрела на пламя лучины.

Ян сидел ровно. Кивал в такт словам друзей. Иногда растягивал губы, изображая улыбку.

Перед глазами стояла холодная пещера. Он видел сухие, чёрные, сморщенные комки, в которые превратились сёстры Герды, осыпаясь на траву. Видел абсолютно чёрные, без белков, глаза Дарены. Видел саму Герду, ее отчаянный взгляд, когда он бросил ее там, одну, с сестрой, которая возможно и не жива уже вовсе.

«Смерть платит за смерть»

Ольдрик открыл рот, чтобы громко рассмеяться над своей шуткой, но звук оборвался.

Снаружи донёсся шум. Это был не вой ветра в щелях. Не скрип старых досок и не стук сорванной вывески.

Звук начал быстро нарастать, превращаясь в плотный низкий гул десятков глоток. Раздался громкий хруст снега под множеством тяжёлых ног за окном.

Марек напряг спину. Медленно опустил кружку на стол.

— Слышите? — спросил он, поворачивая голову к двери.

— Да шёпот это лесной. Он, видимо, как Янчик пришёл, так не прекращается, в ушах звенит, — Ярек опустил правую руку на пояс. Пальцы намертво обхватили длинную деревянную рукоять тяжёлого кузнечного молота. — Сил нет уже слушать.