Книга Цветы для ведьмы, страница 91 – Фиона Моран

Герда дернула левым плечом, пытаясь полностью сбросить тулуп на пол.

— Мне не холодно, — сказала она сухо. — Забери своё тряпье. От тебя грохот на всю избу.

— Я сказал, оставь!

Ян подскочил к ней рывком. Ярость — единственное, что сейчас грело кровь, — вскипела мгновенно, горячая и дурная. Он сгреб края тулупа, с силой натягивая их обратно ей на плечи, почти встряхивая.

— Плевать мне, слышишь? — выдохнул он ей в лицо. — Ты… ты на ощупь как мертвец!

Он стоял совсем близко. Запах пыльной, старой овчины смешался с острым запахом трав и морозной хвои, исходящим от ее кожи. Костяшки пальцев Яна, сжимающие воротник, упирались в ее твердые ключицы.

Ян свел края воротника вместе под ее подбородком и отпустил ткань. Он сделал шаг назад и громко выдохнул через рот.

— Прости, — сказал он. — Прости их. И меня. За то, что… бросил.

Герда стояла неподвижно. Её покорность раздражала его сильнее, чем крики толпы. Почему она молчит? Почему не кричит, не плачет, не проклинает?

— Зачем ты пришла?! — Ян повысил голос. Звук ударился о бревенчатые стены. — Жить надоело? Зачем приперлась?

— Я обещала, — произнесла она.

— Что?.. — Ян поперхнулся.

— Я обещала помочь тебе спасти твой дом, — Герда повернула голову и посмотрела в темный угол избы.

— Ты... совсем дура? Я же...

— Кроме тебя у меня больше никого нет, — ее голос стал громче, перекрыв слова Яна.

Ян сглотнул скопившуюся слюну.

— А… где Дарена?

Герда дернула плечом.

— Больше нет. Ты ушел, и я осталась одна.

— Но она же не... Она… умерла? — спросил Ян шепотом.

— Умерла.

— Мне жаль, — Ян опустился на деревянную лавку. — Герда, мне так жаль…

Герда развернулась. Подол тулупа зашуршал по полу. Она подошла вплотную к лавке и встала прямо перед Яном, заслоняя свет от окна. Ее зрачки расширились.

— Нет мне дела до твоей жалости.

Медленное, неловкое движение, и её лицо оказалось совсем близко. Пряди волос упали ему на щёки, щекоча кожу.

Герда закрыла глаза и ткнулась своими губами в его.

Ее губы были сухими, шершавыми, она сильно вдавила их в рот Яна, не открывая своего.

Ян замер. Первым порывом было отстраниться, оттолкнуть. Объяснить, что так нельзя, что она — дикая, не ведающая границ, — творит глупость. Его руки уже дёрнулись, чтобы перехватить её за плечи и отвести... Но стоило ладоням коснуться грубой овчины тулупа — его тулупа, в котором она сейчас тонула, — как он почувствовал дрожь. Мелкую, загнанную глубоко внутрь.

Он не стал выпрямлять руки. Расслабил шею и подался вперед, приоткрыл рот и выдохнул горячий воздух на ее замерзшие губы.

Герда судорожно выдохнула носом. Её тело одеревенело. Ян медленно, давая ей время испугаться и убежать, чуть наклонил голову. Его язык скользнул по её рту, согревая дыханием кожу. Он коснулся верхней губы, потом нижней, едва ощутимо, словно пробуя на вкус незнакомую ягоду. Она пахла снегом. Он чувствовал этот запах и до этого, но теперь этот запах ударил в ноздри с новой силой.

Почувствовав, как она невольно потянулась навстречу этому теплу, приоткрывая рот, Ян сдвинулся. Медленно повёл ртом по её щеке, к линии челюсти. Кожа там была ещё холоднее. Его руки скользнули под тулуп, нащупывая под слоями ткани тонкое, дрожащее тело. Он почувствовал, как под его пальцами колотится её сердце — слишком быстро.