Книга Использованная жена дракона. Дети без имени, страница 9 – Майкл Скофилд

Ирсена закрыла крышку на банке с мазью.

— Из-за чего?

— Он сказал, что девчонки не должны лазить по соляным стенкам.

— А она?

— Сказала, что он не должен говорить, если голова у него нужна только для шапки.

Шахтер на скамье кашлянул, пряча улыбку.

Ирсена устало потерла переносицу.

— Сильно бьет?

— Пока словами.

— Тогда пусть спорит.

Ниша кивнула так серьезно, будто получила приказ не вмешиваться в военный конфликт, и пошла к полке.

Ирсена приняла еще двоих. Один ожог был поверхностным. Другому придется лежать три дня, хотя он уверял, что у него дома шестеро детей и коза, которая без него непременно умрет от тоски. Ирсена сказала, что коза переживет, а вот его пальцы могут решить иначе.

К полудню лавка почти опустела.

За маленьким окном свет стоял белый, плоский. Рахш днем всегда казался вырезанным из соли и старой кости: низкие дома с выбеленными стенами, узкие улицы, натянутые между крышами полосы ткани от солнца, дальние шахтные подъемники, похожие на скелеты огромных птиц.

Город не был красивым.

Ирсена любила его именно за это.

Красивые места слишком часто требовали платы за право смотреть на них.

Рахш ничего не обещал. Работай. Дыши. Не лги без нужды. Не суйся в чужую боль, пока тебя не позвали.

Шесть лет назад она приехала сюда ночью, с двумя младенцами, лихорадкой и мешком, в котором лежали три смены детского белья, серебряный гребень без герба и перстень Варр. Не Таргардов. Свой. Единственная вещь, которую у нее не смогли отнять, потому что сочли слишком незначительной.

В Рахше ее не спросили, чей у нее сын.

Не спросили, почему у девочки иногда нагреваются ладони.

Не спросили, почему женщина с выправкой дворцовой дамы умеет держать нож для трав так, будто резала не только корни.

Старый лекарь Ашер, прежний хозяин лавки, лишь посмотрел на нее, на детей, на дорожную грязь на подоле и сказал:

— Умеешь зашивать?

— Умею.

— Лгать умеешь?

— Когда надо.

— Тогда оставайся. Здесь без обоих навыков долго не живут.

Он умер через два года, оставив ей лавку, ящик с травами, долги за поставки и дурную привычку разговаривать с пациентами так, будто они сами виноваты в своих ранах.

Ирсена справилась со всем.

Кроме страха.

Страх жил тихо. Не кричал, не мешал каждый день, не заставлял вздрагивать от любого стука. Он был умным, терпеливым. Просыпался, когда Эймар слишком долго смотрел на чужого человека и потом шептал: «Он говорит не так, как думает». Просыпался, когда Саяна дула на свечу, а пламя наклонялось не от воздуха, а к ней. Просыпался, когда над городом пролетали большие птицы, и Ирсена на миг видела вместо них драконьи тени.

Драконы не прилетали в Рахш.

Им здесь было нечего брать.

Так она думала до этого дня.

— Мама!

Дверь распахнулась так резко, что колокольчик над ней взвизгнул.

Саяна влетела первой — в серой куртке, с разлохмаченными темными волосами, соляной пылью на щеке и победой в глазах. За ней вошел Эймар. Не влетел — именно вошел. Тихо, осторожно, с тем выражением лица, от которого у Ирсены всегда сжималось сердце.

Два ребенка.

Одинакового роста, одних лет, рожденные с разницей в несколько минут — и такие разные, что иногда казались двумя ответами на один страшный вопрос.

Саяна была вся движение. Подбородок вперед, ладони в кулаки, взгляд прямо в лицо. Она не умела отступать красиво, зато умела стоять так, что взрослые первым делом начинали оправдываться.