Книга Драйвовый рок, страница 57 – Дарья Юрьевна Савельева

— Возомнил, что он из «Секретных материалов»^[13]. Я в шоке, что Константин Викторович вообще поставил ему плюс, – говорит Катя.

— Ну, он же сделал работу как-никак, уж плюсик заслужил, – отвечаю я, и мы снова смеемся.

Кто-то стучит в дверь. Мы разом оборачиваемся, потом переглядываемся. Я пожимаю плечами и поднимаюсь с места. Пусть мы никого не ждем, но проверить, кого там принесло, нужно.

Я дергаю за ручку и застываю в ступоре – на пороге стоит широкоплечий мужчина под два метра ростом в строгом черном пальто.

— Папа? – произношу в неверии и тут же чувствую, как громадные руки отца сжимают меня в объятиях.

— Я, малявка, я, – радостно отзывается он, все еще крепко прижимая меня к себе.

— Здравствуйте, Павел Иванович! – Катя бежит ставить чайник, а затем вновь садится на кровать.

— Привет, – отвечает он, отпуская меня и заглядывая в глаза. – Какая ты уже большая у меня!

Я кривлюсь. Папа всегда говорит так, когда видит меня. Уверена, что он не знает, сколько мне сейчас лет. Наверное, этот стереотип есть у всех детей, которых воспитывают только отцы. В других семьях хотя бы мамы напоминают им о возрасте отпрысков…

— Ага, – вздыхаю я. – Проходи.

Папа спешно разувается, аккуратно ставит ботинки на прорезиненный коврик, затем снимает верхнюю одежду, которую я помогаю повесить в шкаф. Делая уверенный шаг к обеденному столу, папа садится на стул у окна и принимается рассматривать нашу с Катей комнату.

— Я гляжу, вы, девочки, поддерживаете порядок. Это хорошо, – произносит он и задумчиво стучит пальцами по колену.

— Пап, мы же не в казарме. Это ты там своих «слонов»^[14] строй.

— Ой, какие ты слова знаешь, – с наигранной строгостью говорит он и решает больше не продолжать эту тему. – А ты, Катенька, чего там грустишь? Садись-ка к нам.

Катя улыбается и, поднявшись с кровати, пересаживается за стол. Я сгребаю с полок все сладости, что нахожу, и достаю из холодильника брусничное варенье, которое Кате не так давно передала мама. Пока я расставляю все это на столе, то и дело кошусь на отца. Меня удивляет, что он в гражданской одежде, еще и совсем новой – свитер выглядит так, будто его купили пару часов назад. Сколько я себя помню, папа всегда ходил в форме. Иногда меня посещали мысли, что он родился уже в «зеленке».

— Ты на соревнования приехал? – спрашиваю я, разливая по кружкам кипяток.

— Конечно, – гордо заявляет папа. – Не мог же я пропустить такое важное событие в жизни моей дочери.

— Не такое уж и важное, – бурчу я, хотя лукавлю. – В конце каждого семестра происходит одно и то же.

— Но суть-то в том, что моя дочь не дает никому шанса обогнать ее и лишить лидерства, – заявляет он. – Это нужно лицезреть воочию.

Ему удается вызвать у меня улыбку. Мы с отцом всегда держались на расстоянии, и тот факт, что он приезжает на все мои семестровые соревнования, на самом деле много значит для меня. Несмотря на отсутствие долгих разговоров по душам, я знаю, что в любой момент могу положиться на него, попросить помощи, и он не откажет.

Моя улыбка постепенно растворяется, и, пока папа рассказывает Кате «взрослый» анекдот, я смотрю на чайную ложечку и увязаю в собственных мыслях.

Звонкий смех Кати смешивается с грубоватым гоготом папы, и этот звук заставляет меня снова улыбнуться, чтобы поддержать атмосферу. Хотя анекдот я прослушала. Сажусь за стол.