Книга Причина остаться, страница 159 – Рита Вертер

Это все не со мной и не про меня.

Я сжалась в комок – только бы не нашли, только бы не сказали, не подтвердили. Остаться тут, пока не окажется, что все сон, все неправда, все шутка. Только бы не Эрни, только бы не Эрни.

И только бы успеть, успеть, успеть…

Я уже не плакала, когда меня нашли. Может, уснула, а может, не вынырнула еще из пропасти разочарования в самой себе. Во рту стоял странный привкус – может, меня вывернуло, не знаю. Я не могла дышать. Глаза превратились в узкие щелки, опухли и болели.

Нашел меня Сэм, он меня и привел домой. Я слышала голос Акселя – его злой испуганный вскрик «Что с ней?» – и Сэмми ответил так тихо, что я не разобрала. Я заставила себя посмотреть на него. Аксель стоял на пороге, держа в руках плоскую коробочку или еще что-то, обернутое в голубую бумагу.

Я молча уставилась на этот предмет, мысленно гадая, что же внутри, – только бы отвлечься, хоть на секунду, только бы не смотреть Акселю в глаза. Но Сэм не дал мне даже попытаться: молча отвел меня в спальню Акселя, прикрыл дверь и что-то зашептал ему, и я опять не смогла разобрать, что именно. А потом Аксель вошел, и Сэма уже не было, и я услышала этот звук: легкий шорох, как когда разворачиваешь лист, чтобы прочесть то, что никто и никогда не должен был писать. И я что-то закричала ему: не хотела, чтобы он пережил то же, не хотела, чтобы он узнал, чтобы бежал через пастбище, чтобы не успел и чтобы услышал этот страшный вопль. Аксель оказался рядом, что-то шептал, успокаивая.

Не ходи, не ходи, не уходи.

Он не ушел. Аксель остался со мной, хотя это я должна была быть той, кто останется с ним, защитит его, оградит от этого. Я вообще не отдавала себе отчета в том, что говорю и что делаю, со мной словно случился какой-то бредовый припадок. Что ты наделал, Эрни, что же ты наделал?

* * *

Поминальная служба была скромной. Самый простой закрытый деревянный гроб, несколько букетиков искусственных цветов сверху, седовласый священник в белой далматике^[6].

Вся церемония прошла для меня словно во сне. Перед выходом из дома я нашла в аптечке мистера Хейза успокоительное и приняла пару таблеток – такие же я пила, когда умерла мама, – поэтому наблюдала за происходящим подобно сомнамбуле, с почти умиротворяющим спокойствием и отстраненностью.

Аксель прочел любимое стихотворение Эрни «О капитан, мой капитан». Он не плакал, и это было плохо. Я знала, как ему больно, и хотела бы, чтобы он нашел способ хоть немного облегчить свою боль. Несколько участников прощальной церемонии тоже выступили с речью, среди них Сэм, один из братьев-близнецов Хиггсонов, одна из сестер Эрни, даже Фокс и Долорес, официантка из «Старого лиса», которая и на похороны пришла в неуместно короткой юбке, пусть и черной.

Ребята рассказывали какие-то забавные истории из детства, в которых Эрни принимал непосредственное участие, его старшая сестра с такими же ярко-рыжими волосами, как у него, прочла по листку короткую и трогательную речь о том, что Эрни всегда был очень отзывчивым и милым парнем и даже в юности старался прикрывать их с девочками перед родителями. Фокс упомянул стойкость и силу воли покойного, а Долорес что-то пробормотала о том, что он всегда был щедр на чаевые и что никогда не обделял ее добрым словом, хотя между ними и бывали размолвки. В конце своей речи она громко разрыдалась и, высморкавшись в протянутый кем-то носовой платок, убежала в неизвестном направлении.