Книга "Лучший" папа, страница 26 – Виктория Вишневская

Она резко разворачивается, взмахивает густой копной волос и, недовольно фыркнув, уходит в противоположном направлении.

Нетерпеливо барабаню пальцами по столу. Скоро закиплю от возмущения.

Держу руку на пульсе и на телефоне. Ещё пару минут опоздания — и я точно сорвусь, напишу жалобу на него в опеку.

Вот бы ещё знать, где он живёт… Спрошу у кого-нибудь на работе.

Смотрю в окно и наконец замечаю долгожданную парочку.

По душе разливается тёплое чувство.

Какой же Лазарев сейчас милый с сыном: держит мальчика за руку, улыбается.

Я всегда с восхищением смотрю на мужчин с детьми — такие суровые, сдержанные, а рядом с малышами словно расцветают.

Милашки. Особенно Тимур. Про Рената молчу — он для меня всё ещё враг номер один, пока не услышу, откуда эти побои.

Они мне хорошо знакомы. До того, как я удочерила Иришку, часто приезжала к ней. На ней и на других детях были те же самые следы. Дрались там, а потом делали вид, что всё нормально.

Я уверена: Тиму бьют.

Но Лазарев ли это? Вопрос. Ребёнок сказал, что папа хороший — и сказал это искренне, не под страхом и запугиванием.

Да и видно, как мужчина его балует… Может, это не он. Точнее, я почти уверена, что не он, но услышать правду всё равно хочется.

Они заходят в кафе. Мне как раз приносят кофе и два пирожных. Одно для меня, другое — для пупсика, который тут же подлетает ко мне, садится рядом и скромно пищит:

— Пивет.

— Привет, — улыбаюсь ему, тая внутри. Вот же дамский угодник! Подвигаю к нему тарелку. — Это тебе.

— Опять слаткое, — вздыхает он.

— Не любишь сладкое? Давай что-нибудь другое закажу?

— Он больше любит домашнюю еду, — вмешивается Лазарев, садясь напротив. — Пирожки, котлеты.

— Тогда давай творожники закажу? Или пюре с котлеткой?

Тимур с вопросом смотрит на отца.

— Заказывай, я оплачу, — говорит Лазарев.

— Тада я хотю пюрешку с коклеткой, — радостно сообщает щекастик.

Я зову официанта. Хотя Лазарев и сказал, что оплатит, это моя инициатива — сделать ребёнку приятное. Делаю заказ.

Когда официант уходит, я пристально смотрю на Лазарева.

— Я готова вас выслушать, — официально заявляю. По привычке чуть не включаю диктофон. А может, стоило бы?

Тимур, хоть и отказывался, всё же подъедает его пирожное.

— В сети написано, что у вас нет детей. Тогда откуда Тимур? Украли? — прищурившись, подаюсь вперёд, внимательно слежу за его мимикой, за реакцией. А он только бровь приподнимает.

— Мне что, делать нечего? Нет, всё было не так, — скрещивает руки на груди и откидывается на спинку дивана. — Дело было так…

Поток информации заполняет голову.

Пять лет назад он переспал с девушкой, и вот спустя четыре года она появляется на пороге его дома, вручает ему ребёнка — и уезжает в отпуск?..

Звучит как сюжет какой-то телепередачи на первом канале.

— Запись с камер предоставлять не надо, девочка-журналист? Ради тебя даже консьержку потрясу, — усмехается он.

— Стоило бы, — прочищаю горло. — Но поверю на слово.

— У него странная манера послушания. И рук он боится, ты правильно заметила. И этот синяк… Думаю, это отчим, — говорит он, нахмурившись.

Сердце сжимается от боли.

Я наклоняюсь к малышу, который уже доедает пирожное, оставляя на губах крем. Он такой спокойный, будто не слушает нас. Или делает вид, что это его не касается?