Книга "Лучший" папа, страница 34 – Виктория Вишневская

Как быстро она расхозяйничалась на моей кухне!

— А мона мне ножик? — Тимка подпрыгивает рядом и тянет ко мне ручку. Рефлекторно убираю его подальше. Ишь чего удумал!

— Мона ты будешь мыть помидоры, — строго указываю на мойку пальцем. — И помыть — это не значит расплескать вокруг воду. Понял?

— Понял, — важно кивает он и уже тащит табурет к раковине, скрипя ножками по плитке.

Я приваливаюсь к стойке, гляжу на бедра. На курицу, то есть.

— И что с ними делать? Воспитывать строго, но справедливо? — бурчу себе под нос.

— Пошляк, — закатывает глаза Малинина, скрестив груди руки. — Может, вы, прежде чем начать резать, оденетесь? Я не хочу, чтобы в один момент ваше полотенце соскользнуло и…

Она бросает быстрый взгляд на мои бедра, нервно закусывает губу и тут же отворачивается.

— Я ослепла, — драматично вздыхает.

— Ослепла? — шепчу в шоке.

Да передо мной девицы сами падают, в постель просятся! А эта меня, значит, внаглую оскорбляет?

— Ты девственница, что ли, так выражаться? — поддеваю её, не удержавшись.

— Я?! — вспыхивает, щёки мгновенно розовеют, глаза сверкают, как у кошки, которую наступили на хвост.

— Пап, а кто такая тевственница? — подает голос Тимка, намывая овощи.

Чёрт возьми. Я забыл, что он там стоит и моет свои помидоры!

Тут же получаю нагоняй от Малининой — она с размаху хлопает меня по плечу.

— Оденьтесь! — сквозь зубы, но ясно, как приказ командира.

— Ты только что ударила своё начальство! — играючи произношу, ловя её за запястье. Притягиваю к себе, чтобы позлить. А без каблуков она совсем малышка. И злючка такая. Куксится что-то, пытается отстраниться. — Служебное преступление!

— Мы не на работе! — пытается вырваться. Судя по тому, что отводит взгляд, опять смущается. Ах, да, точно, я же в одном полотенце, прижимаю её к себе.

— Но это не значит, что вне рабочего времени меня можно бить! Ты, кстати, сделала это уже два раза. Представляешь, как я много тебе позволяю?

С чего бы, кстати?

Привлекает? Возможно.

— Вам лучше не ругаться с тем, кто готовит вам еду, — прищуривается она. Голос мягкий, но в нём щёлкнул предостерегающий замок.

— Плюнуть можешь? — ухмыляюсь.

— Яда подсыпать, — спокойно парирует.

— Ребёнка хоть пощади, ведьма, — сдаюсь, поднимая руки.

— Идите и наденьте трусы! — отрезает, показывая в сторону коридора.

Усмехаюсь, но всё равно, важной походкой ухожу в свою комнату. Натягиваю трусы и возвращаюсь на кухню. Застаю на себе её недоумённый взгляд, в глазах — молния.

— Что? — развожу руками. — Ты говорила только про трусы. Про футболку речи не было.

— Цепляетесь к словам, — фыркает она, отворачиваясь. Хах, всё ясно с тобой, Малинина. Уши красные свои спрячь.

— Журналистика на то и журналистика, чтобы из потока информации выцепить то самое, на чём можно сыграть. Тебе ли этого не знать? — победно усмехаюсь. Прости, малинка, в словесной борьбе тебе со мной не тягаться.

— Всё, хватит, — вздыхает она почти жалобно, взъерошивает волосы. — Режьте уже курицу! Кожу снимите только — дети её не едят.

Запомним. А она ж самая вкусная, когда жареная…

Странные эти ваши дети…

— Не суди строго, это мой первый раз, — подцепляю первый кусок ножом. Соскальзывает. Прыгает обратно, как лягушка на льду. Склизко! — Ты смотри, она сопротивляется.