Книга "Лучший" папа, страница 56 – Виктория Вишневская

— А кто эта Кира? — с любопытством спрашивает мама, прищурившись. — Не девушка твоего папы?

— Не наю, — пожимает плечами Тим и важно кивает. — Но он её за тити тлогал. Я видел.

Я едва не падаю со стула, кашляю, давлюсь, уши вспыхивают. Родители одновременно поворачиваются ко мне и впиваются зоркими взглядами.

Ну предатель маленький!

— Да там… такое дело было… Я помогал, — мямлю. Голос предательски ломается. Как он вообще заметил! Я думал, никто не видел!

— Пойду я вообще отсюда, — бурчу и, не глядя на их лица, поднимаюсь по скрипучей лестнице на второй этаж, в свою маленькую комнату. Домик хоть и двухэтажный, но тесный. Я говорил: давайте пристройку сделаем. Ни в какую. Они привыкли к тесноте, а я — не особо. Но что поделать. Зато тут кормят вкусно. И Малининой с её грудью нет.

Подхожу к окну, упираюсь ладонью в подоконник, вытягиваю руку вперёд. Как извращенец, ей-богу. До сих пор пальцы горят. Вот до чего воздержание доводит.

Ничего. Поживём тут недельку, сделаемся кремнем. А потом спокойно вернёмся в город.

Снаружи уже темнеть начинает. Петухи уже не орут, слава богу, зато соседские коровы прямо разревелись. Я уже тянусь закрыть окно, как вдруг среди коровьего мычания прорезается испуганный женский голос:

— Люди-и-и! Есть тут кто-нибудь?

Я наклоняюсь, щурюсь в сгущающиеся сумерки. Ни черта не видно, только силуэт у нашей машины. И как девушка телефон включает, экраном светит. И едва очертания его улавливаю.

— Ренат Николаевии-и-ич! — орёт всё тот же голос, до боли знакомый.

Присматриваюсь. Малинина.

Иди ты… Ты что здесь забыла?!

— Так можно мне с ночёвкой к подружке?

— Слушай, а ты вообще дома жить собираешься? — спрашиваю с претензией, натягивая на голос суровость.

— К тебе тот же вопрос. Ну скучно мне! Лето же. Вот школа начнётся — буду дома каждый день ночевать.

— Её мама не против?

— Не против. Она сама предложила.

Качаю головой, вздыхаю, но в уголках губ всё равно прячется улыбка.

— Ладно, иди.

— А ты пока можешь к Ренатику сгонять, — смеётся она, звенит в трубке как колокольчик.

— Ха! А он в деревню уехал, — победно объявляю. Эта маленькая сваха никак не угомонится. — Так что закатай губу, сестрёнка.

— Ну и ладно, — фыркает. — Вот и останешься до конца жизни одна. С сорока кошками.

— И с одной сутулой собакой. Выпрямься там, ты наверняка опять сидишь сгорбившись.

— Есть, сэр! Удачи на работе!

Выключаюсь, бросаю телефон на стол. Провожу ладонями по лицу, словно стираю липкую усталость, и пытаюсь настроиться. Не идёт и всё! Лето плавится за окном, в офисе жужжат кондиционеры, принтер плюётся бумажками, сосед за стенкой щёлкает мышкой как заведённый.

Пялюсь в одну точку на мониторе, подбираю слова, а они не подбираются.

Всё же я привыкла работать дома, а не в общем зале, где все орут. Но это испытание. На нашу выдержку…

— Малинина, — окликает шеф. Я подскакиваю на стуле, выпрямляюсь, делаю вид, что печатаю, тарахчу по клавишам.

— Да расслабься. Видел я, как ты в потолок плевала.

— Не работается, — стону вслух, даже не притворяясь.

— Я так и понял. Ликуй: писать ничего не надо. Можешь собираться, на сегодня ты всё.

— Правда? — вскакиваю, молниеносно сгребаю вещи в сумку. Когда меня уже на удалёнку переведут?! В этом шуме у меня мозги комкаются.