Книга "Лучший" папа, страница 59 – Виктория Вишневская

— А я… это… к вам, для подписи… вот, — выдыхает и протягивает папку.

Оглядываю Киру с ног до головы, пытаясь понять, что не так. В темноте в глаза сразу бросаются ноги. Точнее то, что на них. Странные тапочки она выбрала для путешествия.

— Ты как сюда добралась? — забираю у неё документы.

— На такси, — морщится. — Только урод высадил меня на въезде. Пришлось топать самой. Убегала от коровы, — вздыхает обречённо, — сломала каблуки.

— Судя по запаху, ещё и в коровью лепёшку угодила.

— В смысле?.. — округляет глаза.

— Запашок от тебя, Малинина, так себе, — прикрываю нос ладонью.

Она смотрит на себя вниз, потом на меня — и воет в полный голос, громко, как волчица на луну:

— Ненавижу-у-у! Проклятый таксист!

И правда мило злится — Ира не врала. Щёки пылают, волосы взъерошены, и кажется… Юбка у неё порвалась? Она видела это или нет? Расстраивать её или сама потом?

— Пошли, — киваю на дом. М-да, и кому вообще приспичило эти бумаги подписывать? Главный редактор должен был сам всё решить. — Примешь душ, обувь, может, какую найду. Ты как вообще думала домой обратно ехать? Поздно уже.

— Ну… — мнётся.

— Думала, я тебя подвезу?

— Надежда была, — поднимает на меня взгляд из-под мокрых ресниц.

— Не, за руль я не сяду. Долго. Я отдыхать приехал, — иду вперёд.

А ещё я сбежал сюда! От тебя, между прочим, сексапильная ты девица!

— Вот же вы вредный… — бурчит. — Ну тогда буду вызывать сюда такси до посинения.

— Но сначала душ, — морщусь.

Заходим в дом, и я наконец-то могу при свете взглянуть на эту катастрофу.

— Блин, — усмехаюсь. — Отвык от деревни, городским стал, а всё равно в темноте отличил, что ты в лепёшку наступила.

Кира резко смотрит на свои ноги.

Жизнь её помотала… Вся пыльная, волосы наэлектризовались, в глазах усталость и злость поровну.

— Да твою ж мать… — шепчет, скидывая туфли и выкидывая их обратно за порог, как заражённые. Шлёп — и тишина. Бросаю ей под ноги старые тапки — не жалко, чтобы пол не заляпала.

Как она вообще не заметила? А, наверное, уже у нашего дома вляпалась — тут на каждом шагу живность свои „приветики“ оставляет.

— Пошли, ванна на втором.

Как по щелчку из комнаты выползает вся моя родня.

— Батюшки, — охает мама, прикладывая ладонь к груди.

— Ой, сын, а это кто? Не мама ли Тимура? — шепчет папа, но так, чтобы слышали все.

— Кила! — радуется Тим, летит к ней навстречу, руки уже распахнул.

Ловлю его за шкирки.

— Дай человеку искупаться с дороги, потом обниметесь.

А то мне ещё с Тимуром в одной кровати спать. Если куда какашка ему попадёт — я ж не усну.

— Извините, — торопливо произносит Кириешка и вдруг вежливо кланяется моим родителям. — Я журналист в штате Рената Николаевича. Привезла ему документы на подпись. Можно воспользоваться вашим душем?..

Фыркаю. А моего одобрения, значит, недостаточно? Ну да, родители — это святое.

Кира неловко переминается с ноги на ногу, морщится и еле заметно шмыгает носом: воняет, бедная, сама от себя. Мама встряхивается, берёт ситуацию в руки:

— Да, конечно-конечно! — лепечет мама, суетится. — Я сейчас и одежду найду! А то вся чумазая, господи… Будто через всю деревню пешком шла.

— Примерно так и было…

— Иди, моя хорошая, иди.

— Пошли за мной, — киваю, отпуская Тимура. Они там ещё с Кирой перестреливаются взглядами, словно заигрывая друг с другом, или спрашивая: ну что, как дела? Твой папаша ещё не учудил?