Книга "Лучший" папа, страница 84 – Виктория Вишневская

М-да, стемнело уже… вот это мы засиделись. Теперь чувствую себя виноватым, что заставил девчонок ждать. И плевать, что это была их инициатива.

Еду по городу, обдумываю всё это дело: как его ускорить, как договориться с Нестеровым, чтобы он узнал про суд, про судью, про возможность… подстраховаться, заплатить.

Впервые за всё время, что я думаю об этом, делаю это легко. На тихо и ровно, спокойно за сына, хоть он и в чужом месте.

И всё благодаря Малининой.

— Я не поблагодарил тебя, — шепчу, остановившись на светофоре. Вокруг нас никого, пустая перекрёстная площадь, а на красном светофоре целые восемьдесят секунд. Пролететь или не нарушать?

Ладно, постою.

— Спасибо, что дала мне возможность увидеться с Тимуром.

— Да не за что, — неловко опускает взгляд и ковыряет свою джинсовую юбку. Она и переодеться успела, пока меня ждала. — Было несложно. И даже как-то приятно. Я сама по Тиму соскучилась и хотела увидеться.

Смотрю на неё, на её искреннюю улыбку и верю.

Они сдружились, как и мы.

Малинина переводит на меня тёплый, немного смущённый взгляд.

— Знаешь, я в начале нашего знакомства думала, что ты ужасный отец. А сейчас, видя, как ты за него переживаешь… Я очень рада. За тебя, за Тима. Что вы есть друг у друга.

Киваю. Я тоже очень рад. Сердце колотится так, будто машина внутри меня завелась. Месяц назад я и не думал, что испытаю подобные эмоции.

— Кстати, я забыл. Тим попросил отблагодарить тебя за то, что ты приготовила ему покушать.

Косым взглядом проверяю светофор — время ещё есть. В салоне тихо, и я так же бесшумно наклоняюсь к Малининой, тёплой ладонью беру её лицо и притягиваю к себе. Легонько целую в щёчку. Но далеко не отстраняюсь.

— Вот. Это от него.

Кира почти не дышит, замирая.

— А это — от меня.

Я подаюсь вперёд и дотрагиваюсь до её пухлых розовых губ. Сминаю их, шаловливо, но по-хозяйски, скользя языком в её рот. Она вздрагивает, тёплый выдох щекочет моё лицо, и я не даю ей уйти ни на миллиметр. Прижимаю крепче, пальцами фиксирую её челюсть, большим пальцем скольжу по тёплой коже под ухом.

Сминаю губы ещё сильнее, беру нижнюю, тяну, легко прикусываю.

Её дыхание сбивается, и это почему-то одновременно злит и заводит. Лезу глубже, жёстко, без предупреждений, задаю темп.

Увлекаюсь. Губы горят, в ушах шум. Я знаю, сейчас получу по лицу. Поэтому не могу оторваться.

Но резкий клаксон за нами всё рушит.

Я резко отстраняюсь от Малининой, краем глаза замечаю, как подрывается Иришка на заднем сиденье.

— Что? Где? Когда? — она просыпается и растерянно оглядывается по сторонам.

Смотрю на светофор — зелёный давно горит, уже мигает и почти заканчивается. И пока мне всё же не дали по лицу — стартую с места. Губы покалывает, в паху жара, а я делаю вид, что ничего не произошло, и никак не комментирую случившееся.

Спустя несколько дней

— А ты чего дома сидишь? Тебя уволили? — Иришка заглядывает в мой монитор.

— Нет, — бурчу, стирая очередное предложение. Я думала, что дома мне будет работаться лучше, но нет. В тишине сидеть невозможно. Особенно когда в этой тишине ненужные мысли лезут мне в голову.

Зачем он меня поцеловал?

Задаюсь этим вопросом чуть ли не каждый день. И он всплывает каждый раз, когда я сажусь за работу, а дедлайны уже горят красным. Статью надо сдать сегодня, а у меня в файле конь не валялся. Пустой документ мигает курсором, как будто дразнит.