Книга За секунду до любви, страница 169 – Вирсавия Вайс

— Давай не будем обо мне. Пожалуйста. — прошептала она, поворачивая голову, бросая на меня взгляд раненого животного. По её щекам катились слёзы.

— Тат… — выдохнула я, подходя к ней, обнимая её руками. — Ну прости ты меня… Несу хрень всякую. Лезу, куда не надо, а у самой в жизни чёрт ногу сломит.

Она мягко высвободилась из объятий и посмотрела на меня. В её глазах уже не было той ледяной стены, только усталое участие.

— А что у тебя, Стэф? — тихо спросила она. — Кто он? Что за человек, который... — Она кивнула на мой живот. — Виноват во всей этой заеботине?

И всё. Все плотины, которые я так тщательно выстраивала все эти недели, рухнули в одно мгновение. Слёзы хлынули ручьём, горькие, солёные, душащие. Я снова стала той самой глупой, наивной девочкой, которую так легко было обмануть.

— Он... — Я захлёбывалась словами, рыдания разрывали грудь. — Он был... таким. Таким, каким я всегда мечтала. Сильным, опасным, смешным. Он смотрел на меня, и я забывала, как дышать. Я влюбилась, Тань. Влюбилась так, что готова была сгореть. А он... — Я сжала кулаки, пытаясь выдавить из себя ненависть, но сквозь неё прорывалась та самая, проклятая, невыносимая боль. — А он бросил меня. Как последнюю шлюшку. Оказалось, он поспорил, что трахнет меня за неделю. И выиграл.

Я почти кричала, задыхаясь, выплёскивая наружу весь свой стыд, всю свою унизительную боль.

— И я не знаю... Не знаю, откуда он взялся в моей жизни! Мне кажется, он всё подстроил! Всё было ложью! Каждое слово, каждый взгляд! — Я схватилась за голову. — А самое страшное... самое страшное, Тань... — Мой голос сорвался до шёпота, полного животного ужаса. — Он может оказаться моим братом.

Последние слова повисли в воздухе, тяжёлые и ядовитые. Танька застыла, её глаза расширились от шока.

— Что? — Это было даже не слово, а выдох.

— Они все знали друг друга! — Я заломила руки, снова начиная метаться по балкону. — Мой отец, его отец и моя мать! Они были друзьями, а потом... Потом что-то случилось! Его родителей убили, а моего отца подозревали! И Дан... Он появился ниоткуда, он подошёл ко мне, он втёрся в доверие... Зачем? Чтобы отомстить? Чтобы доказать, что мой отец — убийца? Или... Или мы с ним... Я не могла даже договорить, меня снова затошнило от ужаса.

— И теперь, — я беззвучно засмеялась, смех колом встал в горле, царапая его, раздирая до боли. — Теперь я беременна. Тань! — Я взглянула в её глаза, ища ответы на свои вопросы. — Танечка, я ношу ребёнка. Ребёнка человека, который, возможно, мой брат, человека, который меня ненавидит. А я... Я его до сих пор люблю. Ненавижу и люблю так, что умираю каждый день. И я не знаю, что делать.

Я стояла, трясясь, и смотрела на Таньку, ища в её глазах хоть каплю понимания, хоть намёк на то, что я не схожу с ума. Что этот кошмар реален.

Ноги подкосились, и я упала на колени, спрятав лицо в ладонях. Моё тело тряслось от рыданий. Мне было физически больно. Эта боль выкручивала меня. Выжимала, раздавливала. Даже признавшись, я не почувствовала облегчения. Я всего лишь разделила свою ношу с ней. Вся моя гордость, всё моё упрямство растворились в этом признании. Я была просто несчастной, запуганной девчонкой, заложницей чужих войн и старых грехов. И единственным человеком, который мог понять эту боль, оказалась Танька, чья тайна, я чувствовала, была ничуть не легче моей.