Книга За секунду до любви, страница 17 – Вирсавия Вайс

И вот сейчас только она могла мне помочь вылезти из всего этого дерьма.

Стрельнув окурком, я развернулась и опять потопала в ванную. Набирая её в телеге, глянула на часы, чертыхнулась, время почти четыре. Ведьма номер два сейчас, скорее всего, спит. Но… Она ответила почти сразу же.

— Ммм… — задыхаясь, спросила она. — Отвали! — резко рявкнув чуть приглушенным голосом.

— О как! — хмыкнула я, прекрасно понимая, от какого занятия её оторвала. — И кто копошится между твоими ногами? — пропела самым невинным тоном.

— Зима, вот тебе как ответить? — заржала Татка. — Хотелось бы мне, чтобы всё было так, как ты себе нарисовала, но ты же знаешь, я до брака держу целибат. Поэтому только петтинг ну и немного шлифуем другие дырочки.

— Имя, сестра, имя! — хохотнула я, даже не рассчитывая на то, что услышу от неё хоть что-то вразумительное.

— Тц! — цыкнула она. — Ты его не знаешь. Он личный водитель моего отца.

— И как? — хмыкнула я, вспоминая мужика, который однажды забирал Татку из гимназии.

Высокий темноволосый громила. Косая сажень в плечах, в вырисовывающем каждую мышцу костюме и чёрных очках. С тяжёлой линией подбородка и охрененными губами, о которых может мечтать каждая баба.

— Кааак? — мечтательно потянула Танька. — Три оргазма за полчаса. И это без проникновения. Блииин, ну почему не он сын Люблинского? Я бы уже сейчас в загс вприпрыжку побежала.

— Кто? — я зажала рот рукой, пытаясь не рассмеяться.

Люблинский Всеволод Михайлович! Уссаться не встать. Вы видели когда-нибудь самовлюблённого павиана, который с восемнадцати лет не выползал из челюстно-лицевухи, перекроив себя, как живой Кен? Но не это самое ржачное. За всю его взрослую жизнь его видели только с одной девушкой, и ею была его мать: София Абрамовна Люблинская. Женщина-пароход с такой кормной и килем, что я даже боялась стоять с нею рядом, боясь, что мадам разорвёт, и я просто утону в океане силикона. Но если вернуться к её милому ручному щенку Севочке, то кроме неё, его видели только с представителями трёхногих приматов, вот как раз таких красивых, здоровенных, но, как говорил мой отец, с левой резьбой. Причём говорил это таким тоном, что становилось за них страшно.

— Тат, ты хоть понимаешь, чем дело-то пахнет? — засмеялась я.

— Чем? — хмыкнула Танька. — Только тем, что уже после первой брачной ночи я в конце концов заберу у отца своего Серёньку.

— Татьяна Тарасовна. — приглушённый тихий баритон прозвучал несколько неожиданно, что я снова хихикнула.

— Ну а что? — приглушенно шикнула подруга, явно прикрывая телефон рукой. — Будешь моим личным… Ах! — тихонько вскрикнула она, а я мгновенно покраснела, чисто теоретически представляя, что там сейчас происходит. — Шофёром. Ммм… Погоди, господи, погоди ты… Ммм…

В трубке раздалось тяжёлое дыхание и стоны. По моему телу полыхнул жар, завязываясь в животе в какой-то странно пульсирующий узел. Грудь под майкой заныла, соски превратились в твёрдые пики, трущиеся о хлопок и возбуждающиеся от этого ещё больше, а между ног так сладко заныло, что я непроизвольно засунула руку в трусишки, изначально просто чтобы там почесать, избавляясь от этого ватного зуда. Но как только я себя там коснулась… Мама дорогая! Я еле успела закусить губу, чтобы не вскрикнуть от остроты ощущений, пробивших меня насквозь до самой макушки, заставляющих дыхание стопориться, а тело выгибаться. Там всё было мокрым. Я даже подумала, что описалась. Но это было липко и скользко, а не мокро, и пахло по-другому!