Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 22 – Ева Шах

Он встал, взял планшет и направился к выходу.

— И ещё, — сказал он, остановившись в дверях. — Название бренда. У вас есть идеи?

Я замерла. Название. Я думала об этом, но ничего подходящего не приходило.

— Не «Soboleva», — сказал он. — Что-то новое. Что-то, что будет кричать о вас. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — У вас есть неделя. Если не придумаете — я придумаю сам. И вам это не понравится.

Он вышел. Дверь закрылась.

Тишина в зале была такой густой, что её можно было резать ножом.

— Ну, — сказал наконец Костя, поднимаясь. — Интересно тут у вас. Я, пожалуй, пойду искать поставщиков. Ткани, говоришь, нужны необычные? — он посмотрел на меня поверх очков. — Придётся попотеть.

Он вышел. Артём собрал свои записи и тоже направился к выходу.

— Снежана, — сказал он, остановившись. — Вы меня не убедили. Но Гордеев в вас верит. А я верю Гордееву. Пока что. — Он кивнул. — Увидимся.

Он вышел.

Остались только я и Лена.

Она сидела, сцепив пальцы в замок, и смотрела на меня. В её глазах не было враждебности. Было любопытство.

— Знаете, — сказала она наконец. — Я думала, вы — очередная пустышка. Жена богатого мужа, которая решила поиграть в дизайнера. — Она усмехнулась. — Но вы, кажется, не пустышка. Вы… опасны.

— Спасибо, — сказала я. — Я постараюсь оправдать ваше доверие.

— Доверие? — она рассмеялась. — Доверие надо заслужить. У вас есть три месяца. Не подведите.

Она встала, поправила платье и вышла.

Я осталась одна.

Сидела за столом, смотрела на пустые стулья, на эскизы, на проектор. В голове шумело, сердце колотилось, но внутри — странное, пьянящее чувство. Я не провалилась. Я выстояла. Я не дала им меня сломать.

— Название, — прошептала я. — Нужно название.

Я закрыла глаза и вспомнила сегодняшнее утро. Как я стояла перед зеркалом, красила губы красной помадой. Как смотрела на своё отражение и говорила: «Давно не виделись».

«Метаморфозы». Моя старая коллекция. Коллекция о преображении.

Но это было давно. Нужно что-то новое. Что-то, что отражает меня сейчас.

Я открыла глаза, взяла ручку и написала на листе бумаги:

«Возрождение».

Нет. Слишком пафосно.

«Феникс».

Тоже не то. Слишком избито.

«Вторая глава».

Слишком длинно.

Я зачеркнула, написала снова. Зачеркнула. Снова.

И вдруг меня осенило.

Я написала одно слово. Всего семь букв.

«Свобода».

Я посмотрела на него, и улыбка сама расползлась по лицу.

Свобода. Это то, что я обрела. Это то, что я хочу дать другим женщинам. Свободу быть собой. Свободу не бояться. Свободу жить.

Я взяла телефон, нашла в контактах Гордеева — его номер мне дала секретарша на всякий случай — и написала сообщение:

«Название бренда — «Свобода». Утверждайте».

Ответ пришёл через минуту:

«Утверждаю. В понедельник покажете логотип. Не подведите».

Я посмотрела на экран и рассмеялась. Громко, в пустом конференц-зале, так, что эхо разнеслось по коридорам.

— Не подведу, — сказала я. — Обещаю.

Я собрала эскизы, выключила свет и вышла.

Впереди был долгий день. И ещё более долгая ночь. Потому что нужно было рисовать. Много. Ещё больше, чем вчера. Потому что три месяца — это не срок. Это вызов.

И я принимала этот вызов.

Вторник начался с того, что я разбила чашку. Не ту, дешёвую, из масс-маркета, а любимую — белую, с надписью «Лучший дизайнер», которую Тая подарила мне на день рождения три года назад. Я стояла на кухне, наливала кофе, и вдруг пальцы онемели, чашка выскользнула и разбилась вдребезги.