Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 62 – Ева Шах

Гордеев. В чёрном свитере, с чашкой кофе в руке. Смотрел на меня.

— Вы сегодня рано, — сказала я.

— Я всегда рано, — ответил он. — Просто вы меня не замечали.

— Замечала, — сказала я. — Просто боялась признаться.

Он вошёл, сел напротив. Поставил чашку на стол.

— Я хочу вам кое-что сказать, — начал он. — И не перебивайте.

— Хорошо, — сказала я.

— Я… — он запнулся. Впервые за всё время я видела его растерянным. — Я не умею говорить о чувствах. Я десять лет был машиной. Я забыл, как это делается. Но я попробую.

— Попробуйте, — сказала я.

— Я люблю вас, — сказал он. — Не знаю, когда это началось. Может, когда вы пришли на собеседование в своих дурацких туфлях. Может, когда вы встали на подиум и сказали: «Я — не мебель». Может, когда вы опубликовали то видео. Но я люблю вас. И это пугает меня до чёртиков. Потому что я не знаю, что с этим делать.

Я смотрела на него. На его серые глаза, на его шрам, на его губы, которые только что сказали самое важное в моей жизни.

— А я люблю вас, — сказала я. — И это пугает меня не меньше. Потому что последний раз, когда я любила, это закончилось десятью годами ада. Но я готова рискнуть. Снова. Если вы готовы рискнуть со мной.

— Я готов, — сказал он. — Я давно готов. Просто боялся сказать.

— Теперь сказали, — улыбнулась я. — И что дальше?

— Дальше — работаем, — ответил он. — И живём. Одновременно. Как два волка в одной клетке.

— И не сожрём друг друга? — спросила я.

— Посмотрим, — усмехнулся он. — Это будет интересно.

— Это уже интересно, — сказала я.

Мы сидели, глядя друг на друга, и между нами пробегали искры. Те самые, которые могут разжечь пожар. Или уничтожить всё.

Но теперь я не боялась.

Потому что я — Снежана Громова. Волчица.

И я нашла свою стаю.

Война продолжалась. Инвесторы звонили, юристы писали бумаги, Андрей слал гневные письма, которые я удаляла, не читая. Дети ходили в школу, Макар рисовал драконов, Тая помогала мне с эскизами.

А я — жила.

Впервые за десять лет — жила.

Не выживала. Не притворялась. Не пряталась.

Жила.

Со всеми страхами. Со всеми ошибками. Со всеми надеждами.

И это было прекрасно.

Потому что свобода — это не отсутствие цепей.

Свобода — это умение летать, даже когда крылья подрезаны.

А мои крылья только начинали расти.

Заседание было назначено на десять утра.

Я приехала в суд за час — не потому, что боялась опоздать, а потому что не могла сидеть дома. Нервы были натянуты, как струны. Я пила кофе, смотрела в окно, перечитывала сообщения от Веры Сергеевны: «Всё готово. Не волнуйтесь. Мы выиграем».

Но я волновалась. Не за себя — за детей. За Таю, которая сегодня пошла в школу с красными глазами, потому что вчера вечером Андрей звонил и кричал, что «мама разрушает нашу семью». За Макара, который спросил за завтраком: «Мама, а папа теперь наш враг?». И я не знала, что ответить.

Потому что враг — это слишком просто. Слишком удобно. Слишком похоже на сказку, где есть чёрные и белые, добрые и злые, свои и чужие.

А в жизни всё было сложнее. Андрей был не врагом. Он был отцом моих детей. Человеком, которого я когда-то любила. Который смешил меня по утрам, держал за руку в родзале, плакал, когда родилась Тая. Он был не монстром — он был слабым. Слабым и трусливым. И от этого было только больнее.