Книга Измена. Перекроить жизнь, страница 83 – Ева Шах

И это — главное.

В субботу утром Гордеев пришёл с чемоданом.

Я смотрела на него, стоя в дверях, и не верила своим глазам. Серьёзно? Чемодан? Мы договаривались, что он будет приходить на выходные, а не жить у нас. По крайней мере, пока дети не привыкнут.

— Что это? — спросила я, кивая на чемодан.

— Вещи, — ответил он невозмутимо. — На неделю. Тая пригласила.

— Что? — я повернулась к дочери, которая сидела на кухне и делала вид, что пьет чай. — Тая?

— Мам, — сказала она, не поднимая головы. — Ты же сама говорила, что я имею право голоса. Я имею. Я пригласила дядю Кирилла пожить у нас неделю. Чтобы понять, как это — когда он рядом. Не наездами, а по-настоящему.

— И ты не спросила меня? — возмутилась я.

— А ты не спрашивала меня, когда начала с ним встречаться, — парировала она. — Мы квиты.

Я открыла рот, чтобы сказать что-то резкое, но Гордеев положил руку мне на плечо.

— Она права, — сказал он. — Мы не спрашивали. Теперь её очередь.

— Это нечестно, — сказала я.

— Это по-взрослому, — ответила Тая, поднимая на меня глаза. — Мам, ты всегда говорила, что мы — команда. Что мы принимаем решения вместе. Вот я и принимаю. Дядя Кирилл — хороший. Он любит тебя. Он любит нас. Он заслуживает шанса.

— А если не получится? — спросила я. — Если вы поссоритесь? Если он устанет от нас? Если…

— Тогда мы разберёмся, — ответила Тая. — Как всегда. Вместе.

Я посмотрела на неё. На её взрослое, серьёзное лицо. На её глаза — мои глаза, но с блеском, которого у меня не было в двенадцать лет. На её брошь — волчицу, которую подарил Гордеев.

— Ты выросла, — сказала я.

— Я была взрослой всегда, — ответила она. — Просто ты не замечала. Ты была занята. Папой. Своей болью. Своей войной. А теперь — заметь. Я здесь. Я — твоя дочь. И я хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если для этого нам придётся пожить в одной квартире с ворчливым критиком.

— Я не ворчливый, — сказал Гордеев.

— Очень ворчливый, — сказала Тая. — Но это мило.

Он усмехнулся. Я вздохнула.

— Ладно, — сказала я. — Неделя. Испытательный срок. Если что-то пойдёт не так — ты уходишь. Без споров. Без обид.

— Договорились, — сказал Гордеев.

— Тогда заходи, — сказала я, отходя от двери. — Только предупреждаю: Макар просыпается в семь и требует, чтобы ему читали сказки. Я не читаю. Я не умею.

— Я умею, — сказал Гордеев. — Я читал своей племяннице, когда она была маленькая.

— У тебя есть племянница? — удивилась я.

— Была, — ответил он. — Теперь она взрослая. Не общается со мной. Сказала, что я «слишком колючий».

— Она была права, — сказала Тая. — Но вы исправляетесь.

— Стараюсь, — ответил он.

Он занёс чемодан в спальню — мою спальню, которую мы теперь делили на двоих. Я смотрела, как он раскладывает вещи — аккуратно, по-военному, без лишних движений, — и чувствовала, как внутри разливается странное, тёплое чувство.

Он здесь. Настоящий. Не на выходные. Не на пару часов. На неделю. И, может быть, навсегда.

Страшно.

И прекрасно.

Первые два дня прошли как в тумане.

Гордеев вписался в нашу жизнь так, будто всегда в ней был. По утрам читал Макару сказки — не детским голосом, как я ожидала, а своим обычным, низким, серьёзным, отчего «Колобок» звучал как детективный триллер, а «Репка» — как корпоративный спор за активы. Макар был в восторге.