Книга Плата за доверие, страница 3 – Ольга Рог

Голову бы поднять от подушки, да и этого сделать не может. Только глаза скосив, увидела, как кто-то палкой стучит в окно. Вот и плешивая башка Сашки пытается что-то разглядеть через стекло. Круглое пропитое лицо, не особо обремененное умом. Вечно красный нос картошкой, приплюснутый сейчас к прозрачной поверхности. Глаза навыпучку вращаются, пытаясь ее разглядеть.

— ХеорХиевна, — прошмямкал Санька толстыми губами. — Оживай! Нас там всех увольняют без зарплаты. Муж твойный.

— Сучий потрох! — взвыла от бессилия Валентина. — Добрался до власти. Уж я ему лапы загребущие переломаю! Я ему покажу, где за забором гнилые помидоры живут! Санек, вытаскивай меня отсюда, как хочешь! Слышь, меня? Не будет зарплаты, если не заберешь сейчас же из больницы!

С той стороны что-то загрохотало. Видать, Санька от радости упал, что все же получка будет. Сегодня пятница, а горло беленькой еще не промощено. Закуску настрелять на продуктовой площади — не проблема. А вот, с жидкой валютой, чтобы облегчить свои трудовые будни… Сложности большие.

— Санька, машину найди! — давала указания Грановская. — Желательно фургон. И спрятать меня надо на первое время. Схорониться. О том, что ты тут был никому ни гу-гу! Слышь, Санька? Нельзя доверять даже тем, кого давно знаешь. Альберт мог уже всех перекупить. Фирштейн?

— Слышу, ХеорХиевна, — чесал «репу» мясник, кумекая как дело провернуть, и умыкнуть начальницу из больнички.

Есть повод понервничать. Сложную задачку задала Овощебаза. Ему бы просто телятину рубить, да курить папироску, закинув ногу на ногу. Платили бы деньгу и все дела… Много ли одинокому мужику надо? Живет в сторожке на том же рынке, изображая из себя ночью сторожа. Ладно собак выпускает, и они пришлых отгоняют… Так бы проспал все на свете, самого бы унесли. В тапках.

Санька, поглядел по сторонам и поплелся с понурой головой, держа руки в карманах затасканных спортивок, где только мелочь бренчала.

Валентина уж ни на что не надеялась. Вздрагивала каждый раз, когда в палату кто-то входил. Вглядывалась в лица медсестер. Зазнобу мужа она не разглядела, прикинувшись ветошью. Только по голосу узнать ее могла. Поэтому, спрашивала, переспрашивала. Врала, что нигде не болит, чтобы лишних уколов не ставили.

Так наступил вечер. Грановская проваливалась в короткий сон, но ее от любого шороха и звука выбрасывало обратно. В ее палате темно, видно только узкую полоску света под дверью. Валя ерзала, скрипя боковыми пружинами, держащими конструкцию больничной кровати. Поглядывала на окно, где небо стало темным ультрафиолетом с гаснущим за горизонтом солнцем.

— ВалентЫна ХеорХиевна-а-а? — Санек появился, когда его ждать перестали.

— Че так долго? Меня уже тут триста раз могли придушить, — это так ворчливо радовалась начальница, что про нее не забыли.

— Фургон не достал. Только старый мотоцЫкл Урал, — санькина рожа светилась пятном.

— Ты мне горбатого не лепи! Отворяй окошко, оно не закрыто. Вытягивай меня отсюда поскорее.

Мясник, он же сторож, он же — Санек Горбунков, тяжело вздохнул и полез спасать загипсованную прЫнцессу. Тяжело ему было тащить Грановскую. Умаялся. Раза три уронил.

Валентина от боли потеряла сознание. Такой он ее, аки мумию в белой рубашке, запихнул в люльку, выражаясь матюками. Кое-как натянул каску на забинтованную голову и укрыл тентом.