Книга Гвоздика лесная, страница 71 – Виктория Синюк

— А ещё он может быть каким?

Ну как… Психологическим, мировоззренческим, социальным. … Мало ли каким… Всего этого между нами нет. Есть только две тысячи километров — и всё. То есть самая малость. Честно говоря, это самое малое расстояние между мной и мужчиной, которое случалось в моей жизни.

— Правда? Другие жили на Северном полюсе или на Марсе?

— Точно. Один на Северном полюсе. Другой на Марсе. Ещё один с Луны свалился, но с ним ничего вышло — сгорел в атмосфере френдзоны. И откуда ты только всё знаешь?

— Ты забавная. Я бы с тобой не соскучился.

— А с Амелией?

— С Амелией тоже. Но по-другому. Она всё время побуждает меня чего-то достигать. Ещё пару лет назад мы жили в каком-то дрянном съёмном домишке, а теперь… Ты видела наш коттедж.

— А чем ты зарабатываешь на хлеб, Стив? Я, кажется, забыла.

— Иногда подрабатываю в озёрной охране. Но вообще-то я писатель. Мои дела идут в гору — с тех пор как переключился с психологической прозы на приключенческую. Сама жизнь подбрасывает такие сюжеты.

— О Джейн ты тоже напишешь?

— Не только о Джейн. Вот ты, например, займёшь в моей повести вовсе не последнее место. Ты, кстати, не менее загадочна, чем она. Появляешься, исчезаешь, ведёшь себя распахнуто, ничего не стыдишься, живёшь, как хочешь. Для наших консервативных нравов это несколько нетипично. Виски будешь?

— Буду. Только немного. А то, чего доброго, усну прямо на берегу…

— И всё-таки… Тебе, наверное, бывает грустно без него?

Я сделала глоток.

— Ещё как, Стив, ещё как… Тебе я могу сказать, а ему почему-то нет: я очень боюсь, что когда-нибудь он исчезнет, выберет не меня. Иногда эта тревога изводит меня. Но я успокаиваю себя мыслями о том, что всё наше, что бы с ним ни случилось впредь, навсегда останется моим. Этот свет уже не погасить ничем. И он необходим мне, какой бы дорогой я дальше ни пошла.

— Слушай, ты так хорошо говоришь! Писать не пробовала? У тебя бы получилось, я уверен.

Я молча смотрела на него несколько секунд. Как ни прорисовывай себе героя книги, даже собственной, во сне или фильме он всё равно окажется другим.

— Чего ты? Я не шучу.

Я громко рассмеялась — и проснулась от собственного смеха.

День, таким образом, начинался радостно. Настроение у меня было отличным: жизнь била ключом во сне и наяву — и эти измерения причудливо сообщались между собой, как волшебные сосуды алхимика. Казалось, вот-вот произойдёт что-то непредсказуемое, явь внезапно окажется сном, а во сне всплывёт всё самое явное. Я читала книгу и не знала, по какую сторону своей реальности окажусь, когда переверну страницу. Выныривала из воды во время купания в озере — и среди своих друзей на берегу искала Стива. В детях, играющих на улице, улавливала черты Джейн.

С тех пор как мы с Мишей поговорили о моих снах и о Джейн, о том, что всё это нечто вроде инициации, я стала ждать продолжения, думать, к чему это всё приведёт. Что значит «поиграть»? Когда я вновь увижу Стива и посекретничаю с ним о любви и творчестве? Когда смогу вдоволь насмотреться на Тори и Жоржа, на остальных ребят? И как буду говорить с ними? Эти раздумья не могли не появиться, но, как оказалось, они только замедлили ход истории. Когда начинаешь ждать, ожидаемое прячется, запаздывает, заметает следы. Тем более, если его область — сон. Сон — тонкая штука: очень ждёшь — он не приходит. Он не любит рефлексии (только постфактум). Он — природа.