Книга Гвоздика лесная, страница 74 – Виктория Синюк

За окном уже темнело, когда на пороге моего дома показался Володя. Не совсем трезвый и опять с какими-то ромашками. Это мне не понравилось. Ещё больше меня удручило то, что, почуяв запах блинов, он стал напрашиваться на чай. Мне совсем не хотелось чая с Володей, мне хотелось нервничать и ждать Мишу, но я таки согласилась — по-добрососедски. Дала себе слово, что на личные вопросы буду просто отшучиваться. И запланированный «стэнд-ап» не заставил себя ждать.

— Парень так и не приезжал? — хрипло спросил Володя, оглядев мою кухню.

— Приезжал, приезжал. Да ты с похмелья лежал, — выдала я, как заправская частушечница.

— Когда это? — резанул Володя.

— Когда шутки понимать научишься, — не сдавалась я.

— А я без шуток спросил.

— Я с шуткой ответила… Бери оладушку.

— Я ж серьёзно хотел поговорить, — сказал Володя, скрутил блин, макнул его в сметану и тут же проглотил.

— Говори.

— Ртутная ты какая-то сегодня. Спросила бы, как работа, что ли.

— Как работа?

— Да какая разница!.. Ты вот зациклилась на одном баламуте. А это не надо! Если он замуж не берёт — другие возьмут. Ты видная девка!

— А кто тебе сказал, что не берёт? Может, я сама не иду.

— Скажешь! У женщины одно на уме: замуж, родить…

— Так это не одно, а два. И я вижу, не только у женщин.

— А у кого? У меня, что ли? Ха! Мне оно надо? Это мать говорит, что надо… А я бы и так век прожил. Вижу ведь, как мужики маются… Хотя вот ты мне нравишься. Да и живём рядом — тебе и переезжать недалеко, и газонокосилка твоя будет, и баня. И коза. А одной тут спать-то… холодно! — Володя допил чай, встал с табуретки и без приглашения пошёл в мой кабинет. Хмыкнул, перешёл в спальню, сел на кровать. Она недоверчиво скрипнула.

— О, а тут уютно! Обои хорошие… Ты, это, иди-ка сюда, чего сидишь там?

— Ты это кому, Кукушкину?

Кузьма сидел на старом буфете и смотрел на всё с высоты.

— Кукушкин! — засмеялся Володя. — Вот же имечко придумала! Может, у него и отчество есть?

— Есть-есть. Кукушкин Кузьма Петрович.

Я вошла в комнату, подошла к окну и открыла его настежь. Кругом, во тьме, загадочно стрекотало. В окно заструился ночной травный запах.

— Ты, друг Володя, не засиживайся. А то мне спать пора.

— Так и я о том… Иди рядом посиди, — Володя похлопал тёмной некрасивой рукой по моему покрывалу.

— Нет, спасибо, я как-нибудь потом.

Внезапно он резко схватил меня за руку и, неприятно хохотнув, попытался усадить то ли рядом с собой, то ли себе на колени. Я выкрутилась. Попытка тут же повторилась — и тоже безрезультатно. Только в этот раз я с размаху дала ему по руке и громко сказала:

— А ну-ка пошёл отсюда!

Я вышла на кухню, он подался за мной. Снова стал хватать за руку.

— Ну, малая! Ты что, обиделась? Я же шучу!

— Уходи, сказала!

Я подошла к окну, чтобы, в случае чего, начать кричать в него что есть силы. Но тут Кукушкин — храброе сердце, недреманное око, десять лет копившее силушки богатырские — отчаянно прыгнул на гостя. На голову, а с головы — когтисто, сочно — по спине. Потом сразу — вжух под кровать!

Видно, кукушкинские когти немного протрезвили Володю, и со струйкой крови на лбу он подался к выходу, ругаясь и суля мне вечное женское одиночество…

Было ли мне смешно? Было. Смех и злость щекотали нервы — и непонятно, что из них больше. А ещё я гордилась моим пушистым героем, который поймал первую в своей жизни «мышку». Впрочем, когда насмешливый адреналин стал утихать, я почувствовала обиду… Не на Володю.