Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 10 – Верона Виера

Гонг.

И ни секунды после.

Пока судьи считают очки, принимают решение, Морошка пробирается в первый ряд, подбадривает Барсука, что-то ему выкрикивает, не могу разобрать.

Нет! Мы точно бьёмся не за поездку. Мы бьëмся за нее, её внимание. Усмехаюсь от собственных мыслей. Закусило!

Стоим с Барсуком возле рефери, ждём результат, и смотрим на Морошку. Оба, не отрываясь.

Она показывает «класс», но не пойму кому: ему или мне, а может обоим. Тихонова подходит к ней и что-то втирает Морошке на ухо. И судя по лицу, понятно, что это угрозы. Дура. Нахрена?

Судья подзывает рефери, чтобы объявить результат, а я готовлюсь вскидывать в победе руку. Барсук нервничает. Все нервничают. Из-за гула не слышу, что происходит внизу. Тихонова отходит от Морошки и группа поддержки, скандируют моё имя. Лерка орет, как не в себя. Моя девочка! Но Женька тоже не отстаёт. В противовес она болеет за Барсука, и это ужасно бесит!

Наконец, рефери подходит и на моём лице всплывает довольная улыбка, но не надолго. Судья объявляет дополнительный раунд. Зал ликует, ждёт крови. Вот теперь я точно буду драться насмерть. Выложусь по полной.

Расходимся.

Гонг!

Ну держись, Барсук!

Атакую. Удар! Удар! Барсук отвечает. Блокирую. Ногой: нижний, боковой, прямой. Барсук точно взбесился: бьёт без передыха, прицельно, точно, не даёт мне шанс ответить и в глазах такая ярость, будто вспомнил все мои косяки. Каждый его наш удар сопровождается криком, ликованием зала.

А вот хрен тебе!

Отвечаю с тем же рвением. Секунды как мгновения. Удары в голову, в грудь, по ногам. Бью! Не пропускаю! А вот Барсук... Последние секунды. Не вижу что, но что-то в зале его отвлекает. Морошка или что? Не вижу, но не воспользоваться этим не могу. Бью с ноги со всей дури Барсуку в башку.

Бам!

Готовченко!

Пошатнулся.

Нормально так пошатнулся! Но добивать его стал, потому что тот сам, нанося ответный удар, внезапно падает плашмя.

Хех! Мой первый нокаут, епт!

Гонг!

Зал раздаётся ликованием, но через секунды замолкает. Ждёт, когда встанет Барсук. А тот не встаёт, засранец!

Рефери, тренер несутся к Барсуку, а после кричат медику. А я не знаю, радоваться мне или нет. А вдруг я отключил его навечно?

Черт!

Смотрю в зал: Морошка мечется у ринга, сверлит меня презирающим взглядом. Не смотри так, это спорт, детка! Здесь, как в любви – все средства хороши!

Медик ватой тыкает Максу в нос, расстегивают ему шлем.

Фух! Он очухался!

Честно, я нормально так за него очканул. Он встаёт с их помощью и меня подзывает рефери, берёт нас обоих за руки. Барсук не смотрит в глаза, и в зал не смотрит. Скольжу взглядом по залу: смотрю на Морошку, на родителей, на Тихонову, Батона и его дружков, пытаюсь улыбнуться, но внезапно нет сил.

Внезапно и неожиданно!

Рефери вскидывает мою руку.

Я победил, но радости почему-то не чувствую. Только дикая усталость ноет в мышцах.

Барсук шатается, но держится. Сделав всего лишь шаг, чтобы уйти, он снова падает плашмя. Придурок!

Его забирают медики, увозят на скорой. Сотряс у Барсука знатный! Месяц точно проваляется в больничке, я так думаю. А значит, у меня есть возможность переманить Морошку в свой фан-клуб.

Тренер хвалит за бой, говорит про ошибки, но я какого-то чёрта не слушаю, а думаю о Барсуке. А вдруг я сломал ему жизнь? Вдруг ему запретят вообще тренироваться. Этого он точно мне никогда не простит.