Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 18 – Верона Виера

— Мам, ты чего разрыдалась-то? Я же не умер.

Спрашиваю, когда врач ушёл.

— Представила, что вдруг ты бы умер, а я дура не пришла за тебя поболеть. Прости, пожалуйста! Я больше не пропущу ни одного твоего боя. Обещаю!

Дурная. Я никогда не обижаюсь на неё. Ну забыла и забыла.

— Ма. Я, кажется, влюбился.

Меняю тему, может успокоится.

— Правда? – она вытирает слезы и сразу сияет улыбка на еë лице.

— Правда.

— И что за девочка? Это же девочка?

Чего?

— Мам! Конечно, девочка! Я че когда-то давал повод думать по-другому?!

Охренеть вопросы!

— Нет, но… сейчас такая молодежь. Просто хочу, чтобы ты знал, что я за любой твой выбор.

— Девочка, мам! Красивая, умная девочка!

Теперь обидно впервые!

— Красивая, говоришь?

— Мам, всё, закрыли тему.

Капец! Поделился, блин.

Она берёт меня за руку, просит прощение, а я не могу долго на неё сердится.

— Может к нам переедешь, пока не поправишься? Будешь в зале спать, место есть. Ты же знаешь, мне трудно находиться в этих комнатах.

— Нет, мам. Не беспокойся. Я сам как-нибудь, – улыбаюсь и в ответ сжимаю её руку. – Если так не хочешь заходить, то можешь оставлять мне вкусняшки под дверью.

Смеюсь сквозь головную боль. Она тоже, но только сквозь вновь проступившие слëзы.

— Ты опять, мам! Вот увидишь, я быстро поправлюсь. Если, конечно, ты не будешь меня больше смешить.

Она кладёт голову мне на грудь:

— Максик… Ты самый лучший мужчина на свете. Как твой отец.

Вот зачем? Черт!

Тяжело вздыхаю. Помедлив, касаюсь её головы, провожу ладонью по мягким волосам и, заметив севшего на подоконник воробья, смотрю в окно.

— Ладно, мам. Чеши домой. Там твой Семён, наверное, заждался.

Она приподнимает голову, заглядывая мне в глаза и, обречённо выдохнув, кивает.

— А ты поправляйся, – она поднимается и целует меня, как маленького, в щëку. Ну хоть не в лоб.

— Давай, мам. Темнеет.

— Я завтра позвоню, а послезавтра заеду. Только не вздумай отсюда сбегáть, а то накажу, как взрослого.

— Это как, интересно!

— Буду сюсюкать с тобой при твоих друзьях.

— У меня нет друзей, мам. Твои методы не рабочие.

Смеюсь, хоть и больно.

Мамулька уходит, и её сменяет медсестра. С капельницей и уколами. Она колит, а я улыбаюсь, вспоминаю выходку Женьки.

Актриса, мля!

Ненавижу дежурство.

А тут сама судьба соизволила мне помочь. Подружка Тихоновой, Майка Борисова, она же её соседка по парте, неожиданно залипла на Батона. После вчерашнего боя она с ним каким-то чудесным образом раскрошилась по дороге домой. И на радость мне, сегодня она через Лерона попросилась поменяться дежурством.

Слава Батону!

Начало учебного года, а в нашем классе кого-то да тянет к своей противоположности. Лерона магнитит ко мне, а меня со вчерашнего вечера не отпускает Морошка – химией между нами сквозит не по-детски. Типа спутала моё имя с именем Барсука.

Не спутала, а поплыла!

А вот с кликухой, которую она мне прилепила, ничерта не понял. Тринадцатый – что это значит?

Чë к чему, и сбоку бантик!

Явно подкатывает.

Смотрела на меня в подъезде, как на пломбир зимой: когда очень хочется, но боишься заболеть. Да, детка, со мной простуда неизбежна!

Леру, правда, наши смехуечки совсем не возбуждают, но я запретил ей на Женьку кидаться. Дал совет, что-то типа: «Не обращай внимания, Лерон! Ты всё равно самая лучшая!». А то всë мне испортит своими закидонами.