Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 19 – Верона Виера

Морошка нужна мне исключительно для дела – Барсука позлить. Поиграю немного с ней в любовь, заодно за чёрта отомщу.

Только не учёл, что у этой крепости есть стража – еë батя, а к нему с конфетами не подкатишь.

Да… тут схемки нужны посложнее!

* * *

— Ты вообще меня слушаешь?

Толкнув в плечо, Лерка выдергивает меня из мыслей. Сосредоточенно смотрю на нее, пытаюсь вникнуть в ее недовольство.

— Да, да… Мирошина сучка, а ты Единорог.

— Ты офигел? Какой я тебе Единорог!

— А ты разве не так сейчас говорила?

Походу мимо… .

— Она меня за глаза так называет. Сам подумай: радуга, кексики, – чуешь намеки?

— Не чую, но, если честно, знать как пахнут твои кексики мне совсем неохота, прости! – не могу не подколоть еë.

У Лерона всегда смешное выражение лица, когда говорит про Морошку.

— Да, пошел ты, идиот!

Тихонова забирает из рук моих ключ и прикладывает к магнитному замку. Оттолкнув меня, она заходит в подъезд первой и, ускорив шаг, останавливается у лифта, вызывает.

— Я же пошутил, Лерон! – касаюсь еë плеча – Ну, у тебя понятно, почему такое прозвище.

— По-твоему, я похожа на лошадь?

— Нет. Я думаю, что это из-за разноцветных прядей в волосах, Рэйнбоу Дэш! А вот, с какого перепуга я Тринадцатый – я не догоняю. Тринадцатый, не знаешь, что может значить.

— Что ты – чëрт! Разве не так она орала? – похоже, сильно разозлилась. – Ассоциативный ряд: тринадцать – чертова дюжина – чёрт! Что сложного? Ну или потому, что ты ходишь лохматый, как чëрт.

— Не лохматый, а модный!

— Это для меня ты модный, а она с Камчатки перебралась, Гулаг и все такое. Там все, походу, бритые, а ты лохматый!

Лифт открывается и мы заходим. Задумчиво жму на свой этаж, девятый.

— Разве Гулаг был на Камчатке? Я думал, на Колыме.

— На Колыме, на Камчатке, один фиг – в жопе мира.

— Не скажи, там красиво! Я смотрел, лазил в сети.

— Господи, ты залип на неё что ли? – она резко разворачивается ко мне лицом. – Может, мне домой уйти, а ты посмотришь на виды Камчатки и как-нибудь без меня справишься со своим напряжением?

— Победителей не судят! Ты чего так вскипятилась?

— Бесите вы меня. Оба!

— Мой бешеный единорог!

Наигранно имитируя страсть, рычу, изображаю кошку-льва-тигра, но её не впечатляет. Демонстративно отворачивается.

Лифт останавливается, и как только открываются двери, сразу тяну Лерона к своей. Прижимаю спиной и касаюсь еë губ большим пальцем, обвожу их контур. От неё пахнет клубнично-банановой жвачкой. Наклоняю голову и почти касаюсь её губ своими, как за соседской дверью что падает, слышны шорохи. Опять соседка шпионит.

Наш с Лероном сериал, походу, намного интереснее. Нам есть по восемнадцать, и по идее должно быть пофиг, кто и что подумает, но подъездный ценз в лице семидесятилетней старухи такого не допускает, и считает обязательным выносить чужую личную жизнь на повестку дня. Зависть – коварная штука, особенно, когда своей личной жизни больше нет.

Отстраняюсь и тут же лезу в карман за ключом, а Лерка отскакивает от двери, приглаживая волосы. Хотя, как по мне, они у неё итак слишком прилизаны.

— Ещё раз назовешь меня Единорогом, и останешься без сладкого на месяц, – Лерка цедит мне сквозь зубы, когда пускаю в квартиру.

— Не беспокойся, я не пропаду. Утешусь в объятиях Мирошиной.

— Тупая шутка.